Страница 21 из 94
Дикобраз: Предложения, бррр! Если б у меня были «предложения», я б разбогател. У меня ничего нет, дикий!
Заяц: А спичички?
Дикобраз: Спичички? Сдикобразил, бррр.
Заяц: Обкарманил?
Дикобраз: А ты не выпячивай!
Заяц: Тоже правда.
Дикобраз: Правда, бррр.
Заяц: И много ты так «надикобразил»?
Дикобраз: Кое-что. Кое-что, бррр.
Заяц: Покажешь?
Дикобраз: Может и покажу…
Прозвенел звонок в коридоре. Отвратительный, тонкий, резкий.
Заяц: Обед?
Дикобраз: Хавчик.
Заяц: Что дают?
Дикобраз: Дерьмо.
Открылось дверное окошко — ударил в глаза свет. Свет белый-белый, неестественный. «Какие-то новые лампы. Обжигают как батареи в горах!».
Дикобраз: Две! Две порции, бррр! Заяц проснулся! Две порции, дикий!
???: Не ори! Вижу, что проснулся, ква! Две (крикнула лягушка кому-то позади)!
???: Ква ква! (ответил этот кто-то позади).
???: Жрите!
Вкинули 2 свёртка в окошко, закрыли, поржали над чем-то и пошли дальше.
Заяц: Что это?
Дикобраз: Дерьмо.
Заяц: Дерьмо да дерьмо… Нормально сказать не можешь?!
Дикобраз: Сам посмотри. На! (Дикобраз передал зайцу один из свёртков)
Заяц: Себе побольше взял?
Дикобраз: Ты меня слышишь вообще, дикий? Побольше, брр — тебе. Мне «этого» много не надо. И мало не очень-то хочется, брр.
Заяц: Ну посмотрим.
Заяц развернул свёрток. К рукам прилипли какие-то крупы, ещё что-то похожее на листья салата, но мокрое и склизкое. В темноте всё это вместе действительно напоминало чьё-то испражнение.
Заяц: Я надеюсь это рис.
Дикобраз: Комбикорм.
Заяц: Из чего?
Дикобраз: Полурис-полугречка, гы гы гы.
Заяц: А зачем так делать?
Дикобраз: Отходы. Всё в одну бадью.
Заяц: Ну, не такие уж плохие отходы. А это вот что? Салат?
Дикобраз: Какой салат, дикий?! Водоросля из задницы козерога! Вот что это!
Заяц: Водоросля?!
Дикобраз: Говорят, полезна очень.
Заяц: Ну… приятного аппетита.
Дикобраз: Ага, тебе того же, брр.
Не без удовольствия заяц съел полурис-полугречку, а вот от водорослей морских его ещё долго тошнило.
Заяц: Бог лесной, какое дерьмо!
Дикобраз: Гыыыыы, я тебя предупреждал, дикий!
Заяц: А сам-то съел?
Дикобраз: Нет. Я этим задницу вытираю, когда на параше сижу.
Заяц: А больше нечем?
Дикобраз: Больше нечем.
Заяц: Хорошо у вас. По-домашнему.
Дикобраз: Привыкай. И да.…
Заяц: Что?
Дикобраз: Мы, дикобразы, спим днём, брр. Я сейчас прилягу. Ты меня не буди — сам проснусь когда надо.
Заяц: Ты хочешь сказать, что сейчас… день?!
Дикобраз: Да, дикий! Тут, что день, что ночь — всегда так. Придётся нам как-то подстраиваться друг к другу. Ты ж дневной, брр?
Заяц: Дай мне пару дней попривыкать. Перестроюсь на ночь. Мне не в первой.
Дикобраз: Ну да, брр. Ну да.
Дикобраз втянул свои иголки, лёг на бок, укрылся. Что-то напевал минут 5 — всё медленнее и медленнее — потом заснул. Захрапел.
Заяц принялся исследовать камеру. Это не отняло у него много времени: исследовать было «решительно нечего», как писали в старых книгах. Единственная полезная находка — средней длинны иголка с дикобраза. С него их много нападало, но в основном падали или мягкие или слишком короткие, а эта могла сойти за оружие: не стрела, но вполне себе «колющее».
«Судя по количеству этого добра, он тут и в самом деле давненько сидит. Не подсадили вроде. А может он думает, что меня к нему подсадили? А что с него можно взять? Что он может знать-то? Что-то может и знает...»
«К игле нужна какая-то ручка, «хваталка» какая-то. Или... «держалка»? Да, держалка. Нужно ещё полазить, пока он спит. Вставлю иголку в иголку — будет хорошо. Будет хорошо...»
Заяц невполне осознавал своё бегство: сейчас он пытался занять себя какой-нибудь мелочью. Иголку вставить в иголку — вот и всё, о чём он мог сейчас думать. Нет больше большого мира. Нет убитых, замученных. Нет революций, нет никаких вождей, царей… может быть даже Бога нет. Есть только маленький заяц, ищущий иголки в маленькой тёмной камере. Вот это и есть теперь вся его реальность. Мысли о чём-то большем могли свести его с ума. Мысли пугали, давили, лишали последней надежды. А так он вставит сейчас иголку в иголку, и вопреки всему на свете, один этот маленький-маленький миг он будет очень счастлив. Потом ещё какая-нибудь мелочь осчастливит его. Потом ещё одна. Другая. Каждая придаст ему немного силы, и когда силы этой наберётся достаточно, он снова станет собой. Он подымит голову и продолжит свой вечный бой со смертью. Но увы. Смерть сама решила навестить его.
Открылось окошко. Кто-то смотрел, но ничего не говорил.
«Чего же ты молчишь? Кто же ты? Ничего не могу разобрать. Этот адский фонарь с белым светом! Он специально им светит мне в морду! Что ты хочешь? Мне уже всё равно! Делайте что хотите...»
Окошко закрылось, некто так ничего и не сказал. Даже не усмехнулся, не фыркнул, не квакнул. «Кто ты?»
«Нужно спрятать иголку. Куда-нибудь между кирпичами протиснуть… Да, вот сюда! Нет, не влазит. Куда-нибудь поближе. Так, что б во сне рядом была. Сюда? Вроде входит. Не-а. И сюда не входит. Тогда под нары только. Но там прежде всего и будут искать! И дикобраз залезет. Обязательно залезет! Нет, надо в какую-нибудь щёлочку засунуть. У дикобраза наверняка тайник тут есть. Но где? Кирпич какой-нибудь отодвигается? А может у него в иголках всё? Кто будет ковыряться? А! ... А вот! Вроде влазит. Да, более-менее. Может и у меня тут кирпич где отодвинется...»
Снова открылось окошко. Яркий свет в морду.