Страница 28 из 37
А меня начала колотить мелкая, но очень устойчивая дрожь.
Я не знала, что ответить. Да и, наверно, смысла в моем ответе все равно не было. Что я могла противопоставить сирене? Магии у меня и впрямь не обнаруживалось, голосом очаровать я никого не могла, тем более – убить. Летать не умела, не обладала ни сопротивляемостью к ядам, ни особенной физической силой. Разве что выносливостью.
Брат тренировал меня лично не один год, а затем даже обеспечил некоторой работой. Неофициальной, конечно. Я учила новичков его гильдии драться, но моих возможностей хватало ненадолго. К сожалению, из-за юного возраста, относительно небольшого роста и худобы я не могла продолжительное количество времени лично тренировать, например, взрослых воров, которые поступали на службу к Синдару. Как только они приобретали достаточно навыков для того, чтобы выдержать схватку с большинством простых людей, брат запрещал мне продолжать их учить. Мне запрещено было также с кем-то встречаться и общаться вне каменного зала в катакомбах под городом. Полагаю, что так брат пытался не позволить мне влиться в воровскую среду. Наверно, это было правильно. Оставался только один минус: все десять лет после смерти родителей я так и оставалась одна.
На этой грустной ноте и закончилось занятие. Но, как оказалось, не кончилась эпопея с мастером уязвимостей. Едва я встала с подушки вместе с остальными академистами и уже направилась к выходу, как сирена окликнула меня и с улыбкой проговорила:
– Останьтесь, пожалуйста, гематит Шиарис!
Дрожь пронзила позвоночник, когда я замерла как вкопанная. А затем развернулась на месте так неловко, будто все тело одеревенело.
Ну вот, что еще этой мильере нужно?..
Почему-то в голове мелькнула шальная мысль, что, как только все присутствующие окончательно покинут кабинет и мы с преподавательницей останемся одни, тут-то она и применит на мне все истинные силы собственного голоса, о которых говорила чуть ранее. Петь начнет или кричать. А потом, когда я буду лежать на полу с кровоизлиянием в мозгу, скажет, мол: “Ну кто виноват, что у этой человеческой бедняжки такие слабые ушки?.. Я-то просто чуть-чуть повысила тон!”
В общем, фантазия начала рисовать одну сцену хуже другой. Меня слегка потряхивало, да так, что я уже почти приготовилась всадить ей заколку в горло, едва она заговорит…
Шутка, конечно. Не станет же преподавательница нападать на академистку?
Ведь правда?..
– Фиана, – пропела сирена, подплывая ко мне, как парусное судно, едва дверь в зал захлопнулась за Ханной, бросившей на меня многозначительный взгляд.
Уж не знаю, что этот взгляд должен был мне поведать, но я надеялась, что “подружка” будет караулить за дверью и, услышав крик, тут же придет на помощь.
– Мне жаль, если я расстроила тебя своими словами, милая, – проговорила Элайнира ласковым грудным голосом, от которого я снова невольно впала в ступор.
Всего на миг. Но затем, встряхнувшись, пришла в себя:
– Ничего страшного, мильера Савардия, – попыталась я выдавить ответную улыбку, но вышло жалко.
Сирена улыбнулась еще шире, и я заметила почти ослепительно-белый блеск ее зубов. Как оскал акулы.
– Лекции – это всегда тяжело и вовсе не так интересно, как практика. Однако я хотела бы предупредить тебя, милая, – тут же без паузы продолжила она так, словно мой ответ ей был вовсе не нужен. Она оставила меня после занятия не с той целью, чтобы слушать, нет – чтобы я слушала ее. – Пожалуйста, не слишком рассчитывай до этой практики добраться.
– Почему? – бесцветно спросила я, опасаясь, что прекрасно знаю, к чему клонит преподавательница.
– Потому что увы, моя хорошая, но люди не способны потянуть обучение на таком магическом факультете, как Черный гематит. Я бы хотела посоветовать тебе как можно быстрее подать документы на перевод в Желтый агат. На людской факультет, где тебе будет самое место.
Ее голос звучал все так же мягко, как и прежде, вот только я прекрасно видела, что вся эта сладость наигранная. Как сладость сурьмы, которой пару веков назад у нас на окраине было принято травить мужей, злоупотребляющих вином. Повадится такой бить жену да целыми днями с друзьями напиваться до беспамятства, так жена ему в вино – р-р-раз! И ложечку сурьмы положит. Прозрачные кристаллы сладковаты и вкус вина не слишком меняют. Не проходило и месяца, как незаметно такой нерадивый муженек отправлялся к праотцам от мучительного отравления. И никто не мог определить причину смерти!
Пока я размышляла над ядовитостью предложений преподавательницы, та продолжала:
– Пойми, мне бы не хотелось, чтобы ты тратила свое время, чтобы думала, что способна потянуть обучение здесь, – убеждала она меня так, словно и впрямь беспокоилась. И я все никак не могла понять: какая же истинная цель у всех этих витиеватых просьб?.. – Когда ты будешь исключена, придется потерять год, прежде чем появится новая попытка поступить. Не лучше ли сразу перевестись туда, где ты сможешь учиться?
Сирена направила на меня острый взгляд голубых глаз, с завидным упорством продолжая улыбаться.
Даже удивительно, как у нее еще мышцы лица не свело.
– Не думаю, что мне это интересно, мильера Савардия, – ответила я, не отводя взгляда, хотя смотреть в ледяные глубины ее глаз мне вовсе не хотелось.
– Подумай хорошенько, – проговорила она на этот раз с нажимом, и голос ее стал холоднее. – Потому что даже индивидуальные занятия вряд ли спасут тебя от отчисления. Я тебе это гарантирую.
Присыпав меня этими словами, словно гроб на погосте – последней земелькой, сирена отвернулась и направилась к своему столу, потеряв ко мне всякий интерес.
– Всего хорошего, гематит Шиарис, – махнула она рукой, не глядя на меня. – Где дверь, вы знаете.
И мне не оставалось ничего другого, кроме как уйти прочь.
Впрочем, все закончилось даже лучше, чем я думала. Сирена не пыталась на меня кричать, мои барабанные перепонки в целости, и я даже поняла, за что она меня возненавидела.