Страница 28 из 68
Я влез в «бас» и расположился за спиной веселого Билла.
– Название города, сэр, произошло от индейского слова «Шикагоа». – Билл выруливал со стоянки, глядя в зеркало заднего вида. – Что это значит – никто не знает, даже я. Этот прекрасный город существует с тысяча восемьсот тридцать третьего года, а после пожара тысяча восемьсот семьдесят первого года отстроен практически заново таким, каким вы его увидите. Здесь крепко поработал знаменитый архитектор Луис Салливен. Этот парень ввел в архитектуру силуэт делового высотного билдинга, они теперь расползлись по всей Америке….
– О’кей, Билл, – прервал я драйвера. – «Шикагоа» на языке племени иллинойс означает «переправа», я вычитал в справочнике. – Мне захотелось осадить водителя, сам не знаю почему. Однако, почувствовав его досаду, я поспешил подластиться: – Вы и родились в Чикаго?
– Да. Я родился в Чикаго, – принял мое извинение Билл. – Но моего деда привезли в Америку с Островов Зеленого Мыса.
– Ха! – воскликнул я. – И ваш род оттуда?
– Вы были на островах, сэр? – Билл обернулся, чтобы лучше меня разглядеть.
– Нет-нет, – поспешил я вернуть драйвера в рабочее положение. – Одна моя знакомая родилась на Островах Зеленого Мыса. Она обещала мне прислать листья муилы. Говорят, помогает от болезней.
– О! – взвыл Билл и хлопнул ручищами по рулю. – Друг моего земляка – мой земляк! А это здание городского муниципалитета, сэр. Оно построено архитектором….
Билл не торопясь ехал в правом ряду, верный привычке водителя туристического автобуса. Я вертел головой, следуя его указаниям.
– А в этих местах раньше размещались знаменитые чикагские бойни. Кстати, мой дед и отец работали здесь. Как-то к ним в цех заявились шестеро парней с канистрами бензина. Объяснив, что хозяин цеха им перестал платить налог, парни приказали рабочим покинуть помещение. Затем облили цех бензином и подожгли. Цех горел весь день, это было в тысяча девятьсот тридцать пятом году, задолго до моего рождения. Самое удивительное, сэр, – мой дед нашел тех людей и осмелился пожаловаться, что остался из-за них без работы. И что вы думаете? Вскоре ему подыскали работу на другой бойне. Ему и отцу… Такие вот были гангстеры в те времена… Взгляните вверх, сэр, в потолок. Мы проезжаем мимо стоэтажного Джон Хэнкок-Центра. Понимаю, после Эмпайра вас не удивишь, но у меня в запасе есть для вас еще стодевятиэтажный Сирс, а он на семь этажей обставил ваш Эмпайр…
Город, подобно добродушному, щедрому и тщеславному хозяину, выплескивал в чистые окна автобуса все новые и новые богатства. По числу небоскребов Чикаго немногим уступает Нью-Йорку. Здесь даже есть два небоскреба, подобных знаменитым нью-йоркским «близнецам», – два билдинга «Кукурузные початки», высоченные, круглые от основания, действительно похожие на кукурузные початки с их ячейками-зернами.
Но меня поразили не эти устремленные к серому низкому небу длиннющие пальцы-дома, меня поразил контраст между тем, что я ожидал увидеть, памятуя старые фильмы, действие в которых развивалось в Чикаго, и тем, что я видел реально. Город дышал мощью, какую внушает стоящая на стапелях многотонная космическая ракета, если подобное сравнение может иметь место. За всеми этими красавцами-билдингами стояли машиностроительные, сталелитейные и химические корпорации Америки, электронная и нефтеперерабатывающая промышленность. О чем и вещали солидные вывески на фронтонах, а также веселый шофер Билл. Я вертел головой, чтобы успеть все примечать взглядом… Чаша стадиона – стекло и бетон: кажется, я видел ее из окна вагона. Музей естествознания Филда. Морской аквариум Шедда, с акулами и прочей экзотикой. Картинная галерея, еще картинная галерея. Умопомрачительные витрины магазинов с живыми манекенами и сверкающими лаком автомобилями из самых разных стран мира…
Черт бы побрал шофера Билла, он слишком гнал свой катафалк. Тем не менее нас то и дело обгоняли попутные машины, и по взглядам их водителей я догадывался, что они думают о Билле…
– В этом месте я обычно останавливаюсь, – проговорил Билл. – Здесь гид рассказывает, как копы арестовали маньяка, который изнасиловал и убил дюжину проституток.
В этом месте маньяк клюнул на женщину-полицейского – она работала под проститутку.
Я прилежно осмотрел запорошенный снегом сквер, в центре которого высилась скульптурная группа со всадником на коне.
– Извините, Билл, я знаю – в Америке этот вопрос задавать не принято, но я приехал из России… Сколько вы получаете за свою работу?
– Около сорока тысяч долларов в год, мистер. Не так много, если учесть, что у меня двое детей, за учебу которых в колледже приходится выкладывать кругленькую сумму. Еще у меня дом, а в доме безработная жена… Но мне хватает, я доволен… Сейчас парни из нашего профсоюза хотят поднять нам зарплату, ведь жизнь подорожала. Посмотрим, что у них получится… А вы приехали из России? Мечтаю побывать в России. Там, говорят, много сейчас нашего брата, чернокожих… Пожалуй, съезжу как-нибудь, с женой. Я уже был во Франции и Германии. Еще я был в Швеции, там мне понравилось. Там настоящий социализм, я думаю… Между прочим, именно у нас, в Чикаго, прошла самая первая демонстрация рабочих. Знаете, нет? Первого мая тысяча восемьсот восемьдесят шестого года. Люди требовали восьмичасовой рабочий день… Так что шведы нам обязаны, – неожиданно заключил Билл и вскричал: – Господи, мистер, чуть не проехал… Там вот, видите, за поворотом… Знаменитый Чикагский университет. Целый город, я вам доложу. Вообще в Чикаго около шестидесяти институтов…
Я вглядывался в заснеженную ограду университета, угадывая за ней кровли учебных корпусов, лабораторий, студенческих кампусов… А в памяти всплыло название другого чикагского университета – «Норд-Вест», при котором числилась «Коллог скул оф бизнес». В этой школе бизнеса одно время читал лекции по экономике профессор, доктор экономических наук Владимир Квинт…
Экономист Владимир Квинт
Все произошло случайно. Володе было восемнадцать лет, и он решил летом подработать в вагоне-ресторане поезда Красноярск – Симферополь – нужны были деньги, а то какие доходы у студента, даже если ему платят повышенную стипендию. Потом он и море повидает… Мама так ему и сказала однажды: «Вова, всю жизнь ты будешь зарабатывать деньги не на основной своей работе, помянешь мои слова». Странное предчувствие: какая основная работа может быть у студента? Впрочем, мама таки была права. Он учится в Горном институте, параллельно посещает лекции на юридическом факультете вечернего университета, а деньги зарабатывает подсобником в вагоне-ресторане… Ну и что? Он с детства не чурался никакого заработка и нередко приносил в дом случайные деньжата на зависть дворовым мальчикам. А подрос, так из всех дворовых ребят один пробился в институт. Соседи удивлялись – такой с виду неприметный, щуплый, а вот, поди же ты, хваткий. Вероятно, за его глаза и приняли. Глаза и впрямь у Володи были удивительные – не цветом, не формой, а пронзительным интересом к тому, что его увлекало, точно глаза производили свою, подвластную только им работу…
Разнорабочий вагона-ресторана должен быть спецом на все руки – и приглядеть за электроплитой, и почистить картошку, и перетаскать ящики с пивом и вином. А то и помочь официантке прибрать салон в обеденные часы, когда в ресторан толпой набегает клиент. Тут особая нужна сноровка и особый счет, за что директор ресторана подкидывал расторопному Володе премиальные – обед «на выбор» с пивом, мороженое и нестыдную купюру – знай наших!
Как-то при торопливой уборке Володя узрел под столиком оброненную книгу «Политэкономия капитализма в вопросах и ответах», авторы – два Рабиновича, то ли родственники, то ли однофамильцы. Володя припрятал книгу в ожидании владельца, но тот так и не объявился.
Вечером Володя с чистой совестью унес книгу на свою «плацкарту». Он еще не знал, что эта случайная находка изменит его жизнь, станет началом отсчета звездных лет ученого с мировым именем. Не знала этого и мама. Она сказала: «Не валяй дурака. Какая у нас экономическая наука, если мы так живем. У тебя в руках приличная профессия горного инженера. Ежемесячная зарплата и плюс прогрессивка. А что дал людям Маркс со своим приятелем? Войну, злобу и антисемитизм. Это не профессия для настоящего мужчины!» Володя был послушный сын, он получил диплом горного инженера, как хотела мама. Но первую научную работу он посвятил… экономике Енисейского края в двадцатые годы. Получив признание на Всесоюзном конкурсе студенческих работ, это исследование проторило дорогу в Москву, в аспирантуру экономического факультета «Плехановки», где со временем Владимир Квинт защитил и докторскую диссертацию, уже будучи лауреатом многих престижных премий в области экономики. То было время лихолетья, время гонений на сторонников школы нобелевского лауреата Леонида Канторовича. Володю уберегло то, что он заинтересовался не чистой экономикой, а организацией производства.