Страница 4 из 18
– Эксперимент 01628-А запущен, время девять тридцать пять. Направлено Лидеру лично. Статус: ликвидация.
Голос из-под шлема равнодушный, чёткий, он не заботился, слышу ли я, могу ли понять, о чём он.
«Сейчас моё желание исполнится».
– Давай, – я сказала это вслух, искренне веря, что прошу его поторопиться в своих мыслях, – скорее.
Шприц он воткнул в рану на темени. На этот раз боли не было вовсе. Сознание угасло. Я снова перестала чувствовать, слышать, видеть, перестала дышать. Я умерла.
Зенону выпало сортировать трупы. Могучие руки подгребали тела огромной лопатой, сгружали на тележку. В пару ему назначили Вита, они оба работали споро, не жаловался на жару и вонь. После им предстояло отделить мужчин от женщин. Мужские – в правый коллектор, женские – в левый. Говорить, что это трупы детей не разрешалось. Неопределённого человека легче пустить на обработку. Ребёнка – тяжело. Хорошо, что они с прошлого года изменили возрастной ценз. Зенон устал откидывать по сторонам детские тела. Подростков можно было принять за почти взрослых, если зажмуриться и заглушить бой сердца. Сегодняшняя Церемония принесла семьсот сорок три мёртвых тела из десяти колоний. Их свалили ненужной массой сразу у выхода из Распределительной. Выживших объединили нейронной цепью, подавляющей волю, и повели к взлётной площадке. Их ждал Ковчег. Взгляд Зенона зацепился за лысую девчонку с дырой во лбу, она лежала чуть поодаль от горы трупов. Голова в язвах, видимо, у неё нашли вшей. Дезинфекция избавлялась и от вшей, и о волос, и от обширных кусков кожи. Зарастёт. Затылок Зенона нестерпимо зачесался. Он вспомнил свою Церемонию. Широкий шрам тянулся от виска почти до макушки, разделяя косым пробором светлые волосы.
– Я сейчас, – бросил он Виту, – подтащу эту.
Подбородок и нос девчонки разбиты, кровь залила лицо, застыла ржавой коркой. Зенон подошёл к ней, взял за руку, подтянул к общей куче.
– Она странно пахнет, – Вит обошёл Зенона, втянул воздух, – совсем не землёй, не так, как другие, – он указал большим пальцем на гору трупов.
– Мы здесь все воняем, нюхач. Не выдумыва…
Пальцы мёртвой вздрогнули:
– О чёрт! – Зенон отскочил в сторону. Девочка застонала, поднесла ладони к глазам, она не могла разлепить веки, ресницы запеклись кровью.
– Воды, дайте кто-нибудь воды! Вит! – закричал Зенон. Парням выдавали одну флягу на двоих.
Вит застыл на месте, ухватившись за лопату.
Девчонка застонала громче, пытаясь сорвать корку с глаз. Её охватила паника.
– Дайте воды! – снова закричал Зенон. Фляжка прилетела в руки, он вылил половину на лаза и лоб девушки, поднёс к губам.
– Что, живая? – Вит отступал потихоньку. – Я же говорил, она не так пахнет. Не переводи на неё воду, всё равно помрёт. Можешь сразу кинуть в тележку, я как раз женские повезу.
– Катись давай!
Зенон оттолкнул руки девушки, она мешала сама себе:
– Убери! – он вновь умыл её. – Успокойся, – драгоценные капли упали на пол, ребята вокруг зашипели от возмущения. Они забыли о работе, подбирались ближе к ожившей покойнице.
– Брось, Зенон! Не возись с ней!
Девчонка открыла глаза. Зенон не понял, кто из парней первым бросился вызывать Стирателей. Они шли чёрной стеной.
– Как тебя зовут? – шепнул Зенон ей прямо в ухо.
– Яра…
– Мне очень жаль тебя, Яра. Лучше бы ты умерла.
Стиратели оттащили Зенона прочь. Яра хрипела.
– Тебе дадут доппаёк, – Вит хлопнул Зенона по плечу. – Поделишься?
– Забирай весь.
– Не принимай близко к сердцу. Мы здесь давно все мёртвые, она просто задержалась.
– Да… да… – Зенон подавил странное чувство, шевельнувшееся в груди. Он это уже видел – девчонку среди трупов и Вита, говорившего, что они все давно мертвы.
– Надо везти их на переработку, Зенон.
– Да.
Впервые в жизни размеренная работа лопатой принесла Зенону успокоение. Он ничего не сможет изменить.
Глава 2. Безымянные
Радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах.
Говорят, перед смертью мы видим свою жизнь, самые яркие моменты, видим друзей и родных. Нас накрывают эмоции, которым мы чаще поддавались. Счастье, любовь или уныние, гнев. Я увижу маму? Братьев? Папу? Хоть бы папу.
Из тьмы выглянула Хана. Ей десять, волосы коротко пострижены, торчат ёжиком, веснушки на вздёрнутом носу побледнели, брови нахмурены. Я рядом, прячусь за мамой, выглядываю одним глазом, чтобы не заметили. Тесно. Нас много, прижимаемся друг к другу. Братья наступают мне на ноги, шикают, хотя я и так молчу.
Первая Церемония, на которой я присутствовала – вот, что принесла мне смерть в качестве последнего сна. Церемония – слишком громкое слово. Оно подразумевает испытание, ритуал, следование традициям, красочность, пусть даже оттенки мрачные. Никакой красочности наша Церемония не дарила, поэтому и превратилась в час «Ц». Короткое обозначение страшного момента в жизни каждого ребёнка. «Ковчег украшает небо», – говорили взрослые. Тень, жуткая, многоугольная, скользила по уцелевшим крышам. За два года до Церемонии проходил предварительный отбор. Младшие дети прятались за матерей, перешагнувшие рубеж в 14 лет выстраивались в очередь, шли сдавать анализы. С поршня, выплёвывающего в вену тончайшую иглу, начиналось ожидание настоящей Церемонии. Я не знала, что за загадочный критерий определял, попадёшь ты на Ковчег или нет, я боялась вида крови, острых предметов. Ноги немели от запаха, исходившего от людей с небес. Он проникал в нос холодом, разливался в кровь горькой волной. Я часто моргала, чтобы видеть как можно меньше. Проходило два года, распределители возвращались за нужными детьми.
Та Церемония забрала брата Ханы.
– В следующем году попробуем тебя, Макс, – прошептала мама, пытаясь оторвать меня от юбки.
– Я точно пройду отбор, не то что Том, – заявил Макс и ударил себя в грудь. Он мнил себя во всём лучше брата, выше, сильнее, быстрее. Том был старше, но худой и болезненный.
– Ничего подобного, – зашипел Марк, – это буду я!
– Куда тебе, малявка, не дорос. Я пройду отбор и буду идти там, такой же гордый, как Филипп.
Филипп, и правда, выглядел большим зазнайкой, чем обычно. Он шёл вместе с другими отобранными детьми, высоко подняв голову. Хана, бледная и злая, вырвалась из объятий матери, побежала за ним.
– Ой мамочка, – пискнула я, – они её не накажут?
– На Ковчеге детей не обижают, – мама не наклонилась, не успокоила меня, – Дети – высшая ценность. Инвестиция в будущее.
– Что такое инвестиция, ма?
Мама раздражённо одёрнула юбку. Ответил Макс:
– Это деньги, дурочка.
Его ответ мне не помог. Что такое деньги я тоже не знала.
– Я не дурочка. Дурочка – Магда…
– Ты далеко от неё не ушла.
– На деньги можно купить продукты. Раньше их давали за ребёнка, который прошёл Церемонию. Сейчас – сразу продукты.
Том умел объяснять. А ещё от него всегда исходило тепло. Он поднял меня на плечи, чтобы я могла разглядеть происходящее.
Хана догнала брата.
– Я пойду с тобой, – кричала она, – мама говорит, нельзя. Но ты ведь мне разрешаешь!
Филипп оттолкнул её.
– Ты ещё маленькая, Хана.
Хана не отстала. Она действительно выглядела младше своих лет, испуганная и решительная одновременно. Путалась под ногами, мешала шеренге.
– Увести ребёнка! – рявкнули люди Ковчега.
Мать подлетела к Хане, подхватила, Хана дёргала ногами, кусалась.
– Тебе исполнится шестнадцать, ты попадёшь на Ковчег, и там тебя встретит Филипп, – мама Ханы говорила быстро и громко, старалась заглушить протесты дочери. – Вы обязательно увидитесь.
Филипп вышел из строя посмотреть на маму и сестру. Он улыбался немного пришибленно, помахал Хане:
– Я буду тебя ждать!
Распределители затолкали его обратно в строй, тяжёлые двери закрылись за ними.