Страница 25 из 83
Все произошедшее казалось бредом, сном, кошмаром. Натан сидел в гостинной своих комнат и никак не мог прийти в себя. Тряслись руки, дышалось через раз, мысли путались. Как он смог спастись от брата? Неужели у Лэйлы настолько мощный Щит?! Даже сестра обошла его на поле магии, но сейчас Натан был этому рад, иначе Стан его попросту бы развеял. Что может противопоставить маг-артефактор Мастеру Имени? Да ничего! Натан незаметно вытер руки о светло-зелёную обивку дивана, от волнения всегда потели ладони, а сейчас от пережитого его почти трясло.
Натан полностью переделал комнаты под себя, взяв пример со Стана. Портреты предков и полотна сражений отправились в королевскую картинную галерею, как и гобелены, их место заняли резные панно и картины гор. Жаль Натан не мог повесить здесь свои черно-белые наброски. Ему хватило раза показать работы Стану, больше такой потребности Натан не ощущал. Стан не высмеивал, он просто указал на недостатки. Эстет! Это ему с детства все удавалось легко! Такой удачливостью Натан не был наделен, как и талантами. Интересно, что бы ему сказал Стан, если б узнал какое количество его портретов украшают стены мастерской. И слава Всевышнему, что не знает, тогда б Натан узнал что-то новенькое про себя. Хотя ничего бы нового он не узнал. Никчемный – любимое выражение брата. Ну-ну! Никчемных женщины не выбирают!
Натан посмотрел на Джесс. Не в силах сдержать волнение, она то присаживалась на диван, то вставала, обходила кресла на витых ножках, пересаживалась на другой диван, но тут же поднималась и шла к окну. Глядя на нее в голове, пойманной птицей, билась одна мысль: «Всевышний! Что же они натворили?!»
Натан исподволь рассматривал ее. Черные локоны, уложенные в сложную прическу, приоткрывали шею. Жемчужная сеть удерживала их тяжелый шелк. Маленькая, хрупкая, но Натан не ожидал такую силу в столь легковерной Джесс. Она так искренне верила во все, что он ей говорил, что в большинство он и сам поверил. Когда-то Натан прочитал: «В любви все средства хороши», и сейчас с этим полностью согласился.
На память пришел прошлый вечер. В мастерскую Натан так и не решился привести Джесс. Предположить, как она отреагирует на многочисленные портреты его семьи, он не мог, поэтому предложил порисовать ее портрет в дальней зале. Станислав задержался на переговорах, Дэвид уехал с ним, а Лэйла чем-то занималась с Хлоей, только больше никто Натана не волновал.
Он выставил освещение, усадил Джессику в кресло и наслаждался каждой мимолитой. Грифель болиграфа оставлял штрихи и линии на бумаге, скрипел, когда Натан добавлял тень, и появлялся абрис еще одной Джесс. Он видел ее настоящей: преданной, сильной и любящей. Такой, о которой мог только мечтать.
– Ты не устала? Может отдохнешь?
Джесс улыбнулась, тряхнула локонами, а потом испуганно застыла.
– Я ничего не нарушила? Все хорошо? Я тебе не помешала?
Ее забота грела душу. Натан улыбнулся, прикусил кончик болиграфа, а потом добавил пару линий и разрешил:
– Смотри. Но если не понравится, лучше молчи!
Джесс тихо рассмеялась, легко поднялась и стала рядом с ним. Аромат хвойного леса и ночных лирий легким флером окутал все вокруг, и Натан невольно придвинулся к ней. Всевышний, как же ему хотелось дотронуться, обрисовать пальцем изгиб шеи, пройтись по ключицам, смахнуть выпавшие из прически пряди со столь прекрасного лица. И губы – сплошное наваждение и искушение заодно.
– Матерь Мира! Натаниэл! Ты же… – от избытка чувств она сбилась, прижала руки к груди, восторженно разглядывая набросок. – Да ты – гений. Почему ты не выставляешь свои картины?! Я даже не слышала, что ты так хорошо рисуешь! Преступление скрывать такую красоту!
Натан счастливо рассмеялся. На душе сияло солнце, играло в настроении лучами, но в глубине тревожной тучей притаилось волнение. Скоро ужин, и соберётся вся семья. Какая же это пытка, видеть, как Стан ухаживает за Джесс, а она улыбается и отвечает.
– Да, я хорошо рисую, но это секрет.
Джесс удивленно посмотрела на него.
– Но почему?! Я видела много картин, твои достойны королевской галереи.
Натан рассмеялся.
– Ты преувеличиваешь, Джесс. Просто моя натурщица настолько безупречна, что я не мог нарисовать плохо.
– Ты мне льстишь, – она лукаво улыбнулась, – но мне это нравится.
Ее сапфусовый взгляд затягивал не хуже провалов на изнанку Мира. Джесс отошла, все еще разглядывая портрет, но уже с другого ракурса, и недоумевая спросила:
– И все же, Натан. Я не пойму, почему ты скрываешь, что рисуешь так хорошо?
И что тебе ответить? Врать не хотелось, но и всю правду говорить тоже.
– Братья не одобрят.
Изумленный взгляд пролился бальзамом на сердце.
– Но почему?! Я искренне считаю, что это очень профессиональный рисунок.
Натан усмехнулся, собирая болиграфы, ластики и листы.
– В нашей семье блистают только старшие, Джесс, младший должен оставаться незаметным, и желательно не создавать проблем.
Он спрятал инструменты в пространственный карман, осторожно раздвинув слои пространства – тонкая молния прошлась по разрезу, раскрыла личное хранилище Натана, и в нем скрылись листы. Он осторожно открепил портрет и протянул его Джесс. Она недовольно его разглядывала, между бровей залегла тонкая морщинка.