Тонкие материи

Сердце девушки сжалось, в носу неприятно защипало, и она, подавшись вперед, аккуратно обняла мать за плечи. Это был худший момент, чтобы делиться новостями о Риэре, и Лита надеялась, что, занятая своим горем, мать о нем и не спросит.

Они немного посидели, обнявшись. Регис, не желая нарушать их взаимное молчание, перестал даже звякать своими склянками. Рия снова дрогнула, потом отстранилась и заглянула дочери в лицо.

— Мне нужно идти, — сказала она с явным сожалением, — Мэнно ждет меня. А ты — посиди с ним немного. Эмиель утверждает, что Дани почти не слышит того, что происходит вокруг, но я в это не верю.

Лита кивнула. Рия поднялась и, склонившись, поцеловала девушку в лоб.

Когда матушка вышла, Регис наконец приблизился к постели регента и принялся устанавливать высокую стойку для внутривенных вливаний — принимать лекарства обычным способом отец, видимо, был уже не в состоянии. Лита чуть отстранилась, не зная, с чего начать разговор. Эмиель же заговорил первым.

— Ты была у Риэра? — спросил он. Лита досадливо хмыкнула.

— А ты — следил за мной? — в тон ему ответила она.

— Может, и так, — не стал спорить Регис, — и я рад, что вы оба невредимы. Еще одной потери эта семья может не выдержать.

Лита негромко усмехнулась.

— Если ты и впрямь следил за мной, то должен знать, что Риэра эта семья, скорее всего, уже потеряла, — проговорила она, — не знаю уж, каким образом, но братишка твердо решил стать ведьмаком и остаться на Пути. А вместе с ним — и Юлиан. Если Риннельдор узнает об этом, он от злости съест собственные сапоги.

Регис серьезно покачал головой.

— Я видел Риннельдора, — ответил он, — Знающий не больно-то хотел со мной разговаривать, но я заметил отметины на его горле. Что ты сделала, Лита?

Девушка подняла на собеседника раздраженный взгляд. Никогда не демонстрировавший заинтересованности в том, что не мог изучить на своем алхимическом столе, Регис оставался самым зорким существом в Империи.

— Я защищалась, — сдержанно ответила Лита, — он заманил меня к себе в Башню и мог бы прикончить.

— Но ведь он сделал это не просто так, — возразил Эмиель чопорно. Длинная игла вошла в едва различимую синеватую вену на шее Эмгыра, и алая жидкость застремилась по прозрачной трубке, — ты ограбила его.

— Ты знаешь, почему мне пришлось так поступить, — чувствуя все больше раздражения, откликнулась Лита, — не от тебя ли я узнала, что из-за проклятья Фергуса опасность грозит всей Империи? Думаешь, Риннельдора она не коснется?

— Я много думал об этом, — ответил Регис. Он не смотрел на собеседницу, все свое внимание обратив на жидкость в трубке, — и начинаю сомневаться, что перевел текст правильно. От Риннельдора я ничего такого не почувствовал.

— Пусть так, но я должна проверить, — сказала Лита, — мы с Детлаффом нашли убежище Яссэ, и в нем я кое-что обнаружила. Может быть, это поможет спасти не Империю, так Фергуса.

На этот раз Эмиель посмотрел на девушку с любопытством. Та, немного помедлив, вытащила из складок широкой юбки заветный филактерий и протянула его вампиру. Регис, словно вдруг засомневавшись, смотрел на ларец с опаской.

— Что в нем? — спросил он ровно.

— Похоже, какая-то печать, — пожала плечами Лита, — я хочу еще раз встретиться с Фергусом, чтобы убедиться, но ее сигнатура, кажется, совпадает с той, что исходит от него. Завтра свяжусь с моим лазутчиком в баронском замке и спрошу, как там поживает дорогой братец. Но пока я хочу, чтобы эта вещь побыла у тебя.

Регис удивленно поднял брови.

— Я не чародей, — заметил он все так же спокойно, — и не смогу обследовать ее должным образом.

— Подозреваю, что никто из знакомых мне чародеев не сможет, — пожала плечами Лита, продолжая протягивать Регису филактерий, — печать зачарована магией Огня. А маги Континента брезгуют ей. Но ты ученый, Эмиель. И твои взгляды куда шире, чем у Филиппы или Риннельдора. Если бы ты хотя бы взглянул на нее…

Еще секунду посомневавшись, Регис все же принял филактерий из рук юной чародейки и быстро спрятал его в одной из своих поясных сумок.

— Еще одно, — тихо и медленно, точно нехотя призналась Лита, — есть вероятность, что эта вещица как-то связана с исчезновением моей сестры…

Региса, похоже, наконец проняло. Он нащупал филактерий в сумке и посмотрел на Литу тревожно и прямо.

— С чего ты это взяла? — спросил вампир и, не дожидаясь ответа, добавил, — если это так, мы должны сообщить об этом Геральту. Он имеет право знать.

Юная чародейка ожидала чего-то подобного, и все равно сейчас слова Эмиеля показались ей почти предательскими. Она поджала губы.

— Я принесла печать сюда, потому что доверяю тебе, Эмиель, — сказала она жестко, — мы не знаем, что будет, если попытаться ее разрушить или воздействовать как-то еще. Может быть, Империя и не проклята, но мой брат — точно да. Без этой вещицы я не смогу ему помочь, а Геральт захочет забрать печать себе и применить на ней свои ведьмачьи штучки. Или — того хуже — отдаст ее Йеннифер. Выбирая между Фергусом и Цири, они даже не усомнятся. А ты?

Регис молчал. Аргументы Литы, может быть, и не казались ему слишком убедительными, но собственные сомнения явно не давали собеседнику покоя.

— Я подожду, — наконец сказал он, прикрыв глаза и опустив руку от сумки, — но не слишком долго. Постараюсь исследовать печать, но потом непременно поставлю в известность о ней моего друга.

— А я — Филиппу, — подхватила его речь Лита, — но пока, прошу тебя, сохрани это в тайне. Ради Фергуса.

Девушка не могла точно сказать, что убедило Региса надежней — ее мольбы и аргументы или его собственное желание лично исследовать таинственный предмет, интерес ученого, который в Эмиеле почти всегда одерживал верх над этикой. Но вампир согласно кивнул.

— Мне нужно вернуться в Третогор, — немного помолчав, добавила Лита, — моя наставница ясно дала понять, что я почти безнадежно отстала от политической жизни, а скоро ведь начнутся судьбоносные переговоры. Или мне лучше сказать — семейный совет? Я должна быть рядом с моим королем.

— Виктор мог бы справиться и без тебя, — хмыкнул Регис.

— Этого я и опасаюсь, — улыбнулась в ответ Лита.

Эмиель тихо рассмеялся. Точными выверенными жестами он вытащил иглу из вены Эмгыра, прижал кусочком полотна крохотную ранку, а потом принялся быстро собирать свои инструменты, готовясь покинуть спальню регента. Лита неспешно поднялась с постели, отошла к окну и задумчиво выглянула в сад.

Совсем стемнело. Внизу, между обнаженных зимой ветвей кустов зажигались оранжевые огоньки. На мгновение девушке вдруг захотелось рассказать Регису что-то еще, поделиться собственными тревогами — о том, как чародейская пещера не захотела сперва ее впускать, о том, как магия Огня нежно касалась ее, заструившись по венам, как лекарство отца. О своем внезапном недомогании — и том, как именно Детлафф спас ее от него. Но Лита молчала. Все это она и сама пока не успела обдумать и взвесить, и впускать в свои тайны постороннего, пусть и такого близкого, как Эмиель, ей не хотелось.

Регис уже закончил сборы и глянул на Литу, а она открыла было рот, чтобы сказать, что ей пора уходить, но неожиданно отец, до сих пор лежавший совершенно неподвижно, пошевелился и застонал.

Лита бросилась к его постели, взяла холодную руку Эмгыра в свою и ласково сжала.

— Папа, — позвала она тихо, — это я, Лита. Все хорошо.

Но отец, казалось, ее не слышал. Он снова дернулся, заметался на подушке. Его стоны стали громче и отчаянней, будто регент страдал от ужасной боли, и Лита испугалась вдруг, что он умрет прямо сейчас — у нее на руках.

Регис уже стоял рядом с постелью со шприцем, наполненным какой-то зеленоватой жидкостью, но, когда он протянулся, чтобы сделать укол, Эмгыр вдруг с неожиданной для его изможденного тела силой оттолкнул руку лекаря в сторону.

— Нет, — сложили губы отца. Голос был хриплым и незнакомым, словно устами Эмгыра говорил кто-то другой, и Лита вдруг почувствовала прикосновение новой незнакомой энергии.