Тонкие материи

— Будешь воспевать его подвиги и выбивать деньги из заказчиков, — фыркнула Лита, — слыхала я баллады мастера Лютика. Но я хочу, чтобы ты понимал, Юлиан, твой дед это так не оставит. Он спит и видит, что ты станешь консортом Леи и поможешь ему породниться с нашим семейством. Риннельдор не бросит поиски — сейчас он слишком занят политическими вопросами, но по окончании переговоров все силы бросит на то, чтобы отыскать и вернуть тебя.

— Я знаю, — Зяблик раздраженно прикусил губу, — но не потащит же он меня в Нильфгаард силком? Может, взойдя на трон, Лея изберет себе другого мужа, получше?

— Разве что этим новым мужем станет твой отец, — прекрасно понимая, как жестоко звучали ее слова, откликнулась Лита, — человеческий век твоей матери подходит к концу. Консорт-вдовец — это, конечно, такое себе решение, но думаешь, твоего деда это остановит?

Зяблик мгновенно побледнел, и пальцы его сильнее вцепились в плечо Риэра. Тот же, нахмурившись, встал и сжал кулаки.

— Ты свое дело сделала, Лита, — проговорил он жестко, — больше тебя здесь ничего не держит. А наши дела — оставь нам.

— Твои дела никого в Империи не волнуют, — отозвалась Лита, не моргнув глазом под его злым взглядом, — а вот от Юлиана будущее Империи зависит напрямую. Отказавшись вернуться, он фактически предает отчизну.

— Заткнись, — обронил Риэр, видимо, не найдя в себе сил на новые аргументы, — бери эту магическую хрень и проваливай. Кому бы говорить о предательстве отчизны — но не тебе, реданская советница.

Лита тихо рассмеялась, буквально чувствуя, как от желания ударить сестру у брата зачесались кулаки.

— Не надо, — вдруг снова подал голос Зяблик, — может случиться так, что к весне у меня не останется причин оставаться здесь. И тогда — клянусь тебе, Лита — я вернусь в Нильфгаард и женюсь на Лее.

Между всеми тремя собеседниками неожиданно повисло тягостное молчание — юная чародейка не вполне поняла, что Зяблик имел в виду, но на лице Риэра отразилась такая глубокая мука, что подначивать их дальше девушке совершенно расхотелось.

— Хорошо, — она покорно опустила веки и отвернулась, — как скажешь, Юлиан.

— Можно попросить тебя об одной услуге? — немного помолчав, снова решился заговорить Зяблик. Лита кивнула, — я напишу письмо. Передай его моей маме — ты ее знаешь, она живет в Третогоре.

— Конечно, я знаю профессора Шани, — ответила Лита, — и я передам ей все, что захочешь — думаю, она тоже уже начала искать тебя.

На том и порешили. Лето принес маленький, но совершенно рабочий филактерий, и Лита со всеми возможными предосторожностями перенесла в него нефритовую печать. Больше их с Детлаффом в Каэр Морхене ничто не держало, и на прощание юная чародейка взяла вышедшего их проводить Риэра за руку.

— Сохрани манок и маячок, — посоветовала она, крепче сжав его пальцы, — первый, как и прежде, поможет тебе, если опасность станет слишком велика. А второй я перенастрою — и ты сможешь с его помощью вернуться домой, если захочешь.

Риэр пристально посмотрел сестре в глаза, точно хотел что-то сказать, но, промолчав, лишь благодарно кивнул. Он невольно коснулся медальона с бражником, который все еще носил на груди, и улыбнулся.

— Старых цеховых знаков в Каэр Морхене не осталось, — заметил он почти шутливо, — может быть, удастся нужным образом зачаровать этот — и я стану основателем новой ведьмачьей Школы.

— Школа Мертвой Головы, — поддразнила его Лита и рассмеялась, а Риэр сжал ее в быстрых медвежьих объятиях.

Из долины первым делом отправились в Третогор. К дому профессора Шани Лита добралась вскоре после рассвета следующего дня, и мать Юлиана встретила юную чародейку с нескрываемым удивлением. Но, когда Лита протянула женщине запечатанное письмо от Зяблика, та, едва узнав почерк на конверте, чуть не расплакалась от облегчения.

— Юлиан просил не рассказывать деду, где он и что с ним, — заметила девушка, и Шани поспешно кивнула.

— И я могу понять, почему, — ответила она, — пусть не волнуется — я ни слова не скажу.

Простившись с профессором, Лита сперва не могла решить, что делать дальше. Проще всего было, конечно, вернуться к себе домой и начать исследования найденного артефакта. В резиденции Литы лаборатория была, хоть пользовалась девушка ей и не слишком часто. Но, немного подумав, юная чародейка поняла, что Филиппа была слишком легко вхожа в ее дом, не говоря уже о том, что все, происходившее в Третогоре, не могло укрыться от зорких магических глаз наставницы. Делиться же с ней результатами своих поисков, а, значит — и их первопричиной, Лита по-прежнему не хотела. Больше того, рисунок на печати слишком явно говорил о том, для чего — в вернее, для кого — она была создана.

Ложа, во главе с Филиппой, занималась поисками Цириллы, и артефакт с изображением ласточки был явным следом, уликой, которую наставница непременно захотела бы присвоить. Лита не догадывалась, как именно печать была связана с участью сестры, что точно сделал с ней Яссэ, но собственная цель казалась юной чародейке куда значительней призрачных надежд Йеннифер найти названную дочь.

Девушка решила для себя — покончив с исследованиями или зайдя в тупик, она непременно обратится к Филиппе, расскажет ей и о том, что это Яссэ был повинен в исчезновении Цириллы, и о том, что печать была найдена в его убежище. Но пока Лита собиралась разбираться с этим самостоятельно — Цирилла ждала спасения без малого двадцать лет, могла подождать и еще немного.

Однако юная чародейка была не так самонадеянна, чтобы рассчитывать разрешить эту загадку совершенно самостоятельно. Ей требовалась помощь, и она точно знала, к кому за ней обратиться.

В Императорский дворец она прибыла ранним вечером. Услужливый слуга проводил девушку до дверей покоев отца, но Лита заметила, что, следуя рядом с ней, лакей то и дело бросал на спутницу короткие опасливые взгляды. Прежде ничего подобного юная чародейка не замечала, хотя ни ремесло ее, ни служба не внушали соотечественникам доверия. Сейчас же сопровождающий, хоть и продолжал услужливо улыбаться, смотрел на нее почти со страхом и явно нехотя оставил перед дверями спальни регента, словно вдруг испугался, что гостья могла навредить отцу.

Региса Лита нашла у постели Эмгыра, как и ожидала. Следуя обычному ритуалу, Эмиель готовил на столе у окна какие-то снадобья, которые отец должен был принять перед сном. На его постели, сжимая худую бледную руку старика, устроилась матушка — юной чародейке вдруг показалось, что она ужасно давно не видела ее, хотя последняя встреча состоялась на Леином балу всего несколько дней назад. Рия, одетая в простое темное платье, с волосами, подхваченными серебряным обручем, выглядела более усталой и постаревшей, чем девушка запомнила. Отец мирно спал, уронив тяжелую голову к плечу, а матушка молча смотрела на него, словно надеялась разбудить, если того бы вдруг начали мучить кошмары.

Когда Лита переступила порог спальни, Рия вздрогнула, повернулась к ней и тепло улыбнулась.

— Моя милая, — заговорила она негромко, — ты такая бледная — тебе нездоровится?

Девушка беззвучным шагом приблизилась к постели и присела рядом с матерью, сложила руки на коленях и ответила на ее ласковую улыбку.

— Мне приходится много работать в последнее время, — сказала она, — я пытаюсь помочь Фергусу, и, похоже, вскоре мне это удастся.

Лицо Рии заметно просветлело. Не выпуская руки супруга, она протянула вторую ладонь и погладила Литу по щеке.

— Побереги себя, моя девочка, — попросила она тихо, и Лита с улыбкой кивнула, хоть и знала, что дала совершенно пустое обещание. Они обе это знали.

— Как папа? — спросила девушка, переведя взгляд на Эмгыра.

— Почти все время спит, — со вздохом ответила Рия, — нам казалось, что ему становится лучше, но уже пару дней он едва просыпается. Эмиелю даже пришлось придумать способ кормить его через специальную трубку, — плечи матери болезненно вздрогнули, — ужасное зрелище, скажу тебе. Иногда я даже думаю, что было бы лучше…- она осеклась, и Лита почти с ужасом услышала, как, отвернувшись, матушка едва различимо всхлипнула.