Страница 26 из 81
Но мгновение прошло вместе с остатками сомнений. Роне слишком долго ждал, чтобы сейчас отступить.
— Я хочу видеть тебя голым. Ты же понял, мой свет, что сегодня не сможешь отказать мне.
На мгновение Дюбрайн прикрыл глаза, вспыхнул ослепительно прекрасным сиянием — жемчужным, лазурным, лиловым, огненным и золотым — и едва заметно улыбнулся.
Роне выдохнул. Никакой боли, ему примерещилось. Все с Дюбрайном в порядке.
— Сегодня я не захочу тебе отказывать, — низко, с манящей хрипотцой поправил его Дюбрайн и поднял руки к воротничку, расстегнул верхнюю пуговицу френча.
Роне тяжело сглотнул. В горле внезапно пересохло, колени ослабли. И почему он был уверен, что шисов светлый шер возмутится и станет сопротивляться, а Роне придется надавить на него, показать, кто здесь хозяин…
— Разумеется, ты, мой темный шер, — так же тягуче сказал Дюбрайн, скидывая на пол перевязь со шпагой и френч, а потом открывая шальные, с расширенными зрачками глаза.
— Перчатки. Сними, — непослушными губами прошептал Роне.
— Как пожелаешь, — улыбнулся Дюбрайн, не отрывая взгляда от глаз Роне, и дотронулся средним пальцем до губ, прикусил черную лайку перчатки, потянул…
Роне едва не застонал, так вызывающе и непристойно это выглядело. Перчатка. Всего лишь перчатка. А ощущение, словно Роне сам касается горячей и нежной кожи, ощущает кончиками пальцев дыхание, влажность языка…
И не факт, что только пальцами.
— Какой неожиданный талант для генерала Магбезопасности.
Прозвучало хрипло и слишком восхищенно. Или в самый раз. Плевать. Когда Дюбрайн расстегивает сорочку, неспешно обнажая широкую грудь, поросшую тонкими золотисто-рыжими волосками, вытаскивает полы из штанов, и тонкий белый батист скользит вниз по его рукам… Слишком много восхищения быть не может.
— Я умею быть послушным. — Сорочка упала на пол, вслед за шпагой на перевязи, френчем и перчатками. Длинные пальцы взялись за ремень, щелкнули пряжкой, расстегнули пуговицы на брюках… замерли. — Мой темный шер.
Роне тоже замер, любуясь всполохами рыжего огня, сбегающими по поджарому животу вниз, под белье.
Огня. Рыжего. Это морок такой? Или в самом деле третья стихия?
Роне поднял взгляд — грудь, шея, голова… темно-рыжие, с золотой искрой, волосы. Чуть длиннее, чем раньше. Наверное, до лопаток. И намного, намного ярче.
— Ты стал рыжим, — ощущая, что это очень важно и очень хорошо, сказал Роне.
— Тебе нравится?
— Я еще не понял. Хочу видеть все.
— Как пожелает мой темный шер, — где-то на грани между тонкой издевкой и жарким искушением.
Как Дюбрайн избавился от сапог, Роне не заметил. Наверное, магически. А вот падающие штаны вместе с бельем проводил взглядом до самого пола. И почему-то прилип к босым ногам, переступающим через ненужные тряпки.
Узкие, немного чересчур изящные для такого высокого и мощного тела, щиколотки и ступни. С длинным пальцами и аккуратными розовыми ногтями. И — рыжий пух на голенях и бедрах. Как лепестки огня, совершенно естественно вплетающиеся в привычную воздушную лазурь и ментальный аметист.
И — откровенное, бесстыдное возбуждение. Без малейший попыток прикрыться. Наоборот, горделивое. Любуйся, темный шер, это все — твое. Для тебя.
Роне не был уверен, сказал Дайм это вслух или нет. Неважно. Просто он был слишком хорош. Настолько хорош, что Роне отступил на полшага — чтобы не подбежать к нему, сломав игру к екаям лысым — и упал в очень кстати оказавшееся позади кресло.
С подлокотниками. В которые можно было вцепиться дрожащими пальцами. Грозная могущественная Тьма, кажется, опять продула коварной Магбезопасности.
И страшно этому рада.
— На колени. — Роне указал на место у своих ног.
С удовлетворением отметил, как светлый шер раздул крылья носа и прищурился. Могло бы показаться, что от гнева — но мятущиеся всполохи ауры ясно говорили: от возбуждения и предвкушения. Никакого гнева даже близко.
«Если только ты не вздумаешь бросить на половине пути, мой темный шер».
«Даже не надейся. Ты — мой».
— Твой, — отозвался Дайм, опускаясь на колени перед Роне и склоняясь низко-низко, к самому полу.
Так, что темно-рыжие, отливающие огнем волосы расплескались вокруг босых стоп. И тут же…
Роне едва подавил стон, а подлокотники кресла затрещали, так сильно он их сжал. Потому что шисов генерал МБ вовсе не собирался останавливаться на половине пути. Просто Роне оказался к этому не готов.
К тому, что Дайм коснется губами его пальцев. Потрется щекой о подъем стопы, лизнет выступающую косточку. Возьмет стопу в обе ладони и примется неспешно массировать и целовать, откровенно наслаждаясь каждым прикосновением.
И — вливать в тело Роне свет. Ласковый, сумасшедше прекрасный, омывающий его изнутри и снаружи божественный Свет.
На этот раз Роне застонал вслух, так это было хорошо. Прикосновение ладоней, скул, шелковых волос. Дыхание на коже. Мурашки. Дрожь. Настойчивые губы, рисующие огненный узор на колене — остром, некрасивом… плевать, Дайму все равно нравится!.. Тяжелые пряди, скользящие между пальцами. Легкие укусы — вверх по внутренней стороне бедра… и вниз — по второй ноге, до щиколотки, и сильное, влажное от испарины плечо под стопой, и снова губы…