Страница 95 из 130
Чувства настолько обострились, что стерлись их тонкие грани. И теперь все было вперемешку: и гнев на мужа, и тревога за его жизнь, и своя, такая привычная боль, и даже жалость к этому мальчику, по сути своей ни в чем не виноватому, распустила свои лепестки.
Яна всю жизнь мечтала о девочке. О маленькой принцессе с большими глазами, золотистыми локонами, белоснежной, как и у нее самой, кожей. Она непременно была бы изящной, тоненькой, с идеальным музыкальным слухом, гибкими пальчиками, и вообще все в ней было бы, словно у фарфоровой куколки.
Сейчас же она успокаивала уже повзрослевшего коренастого постреленыша. Он сидел и размазывал по лицу слезы, постоянно шмыгая в плечо, в рукав только что одетой свежей футболки. Жёсткие короткие волосы слиплись от воды и торчали нелепыми иголками. Колени пестрели кровавыми ссадинами. Руки разбиты.
Яна схватила его за сжатый кулачок, ласково погладила и, дождавшись, когда ребенок доверится и раскроет ладонь, внимательно еще раз осмотрела ранки, убедившись, что в них нет заноз и стекол.
На миг провела по коротким толстым пальчикам — словно обрубыши, с маленькими обгрызанными ногтями. Такие бесполезно даже тянуть и делать гимнастику. Разве что одним пальцем по клавишам тыкать.
— Ну почему ты полез в драку, скажи? Разве нельзя решать вопросы мирным путем? Ведь они тебя чуть... не убили! Толпой! О чем ты думал?
Лешка снова молчал, как партизан. Ревел от обиды, от боли, от того, что щипало все ссадины и болячки. Яне все же пришлось их сначала прижечь и только после смазать заживляюшей мазью. Она старалась легонько подуть, но Лешка каждый раз дергался, как ужалённый.
— Леш, ты обижаешься на меня? Прости. Пожалуйста. Давай поговорим. Расскажи, а? За что тебя избили? Или ты что-то украл?
— Ничего я не крал, — вдруг вскинулся малец, выдернув из Яниных рук свои ладошки. — Я взял только на пять минут, а потом бы отдал.
— Что?! Леш, ты...— Яна сделала глубокий вдох и сосчитала до десяти. — Давай, рассказывай как было.
— А чего рассказывать. Марк сказал, что тем, кто даст ему бабло, то он разрешит пользоваться своим планшетом. Всем давал, а мне нет. Я не знаю, что такое бабло, спросил, он поржал. Потом дразниться начал, что я пес подзаборный. А когда он оставил планшет на зарядке, то я просто хотел зайти в интернет и маме написать, что нахожусь в санатории, чтобы она не переживала. А Юрка увидел и заявил, что Марку все расскажет.
— И что дальше?
— И все. Больше я не трогал. Ни разу. А когда все по очереди заходили в приемник мерить температуру, Юрка с Марком меня отозвали в кусты. И побили-и, сильна-а, — снова залился рыданиями Лешка.
Яна встала, оперлась на стол. Вдох, выдох. Глаза бы на все это не смотрели. Это просто дурдом какой-то! Пробелы в воспитании налицо. Кто же знал, что он без планшета и неделю не вытерпит.
— Леш, давай договоримся. Чтобы это было в первый и последний раз. Чужие вещи брать нельзя. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Понимаешь? Вот если бы твой планшет забрали мальчишки? И ты бы потом не смог написать своей маме?
— Я и сейчас не могу, — пробубнил упрямец. — Он уже куда-то подевался.
Кажется сейчас снова будет море слез. Пустырника что ли ему накапать?
— Никуда он не потерялся. Просто разбрасывать не надо, я положила его с твоими раскрасками на полку. Пошли. Зарядим его и напишешь своей маме.
Янку бесило, трясло, еле сдерживалась.
Вытащила планшет, воткнула зарядку, отдала Лешке в руки и ушла в ванную. Долго умывалась холодной водой, пытаясь успокоиться.
Тут уже вместе пустырник надо пить. Стаканами.