Страница 27 из 30
– А теперь пускай парень сам расхлебывает свои беды. – Блистиг подался вперед; они отыскали первоклассную таверну, дорогущую, так что туда не совались малазанские солдаты чином ниже капитана, а в последние недели Кулаки собирались здесь, выпить и поворчать. – А на что похожи эти прочтения? Слухи всякие ходят. Будто люди выплевывают тритонов, из ушей змеи лезут, а всех рожденных в округе детей постигает проклятие: три глаза и раздвоенный змеиный язык. – Блистиг покачал головой, сделал еще три больших глотка и вытер губы. – Говорят, что на последнем произошло что-то – после этого адъюнкт и двинулась. Полная ночь в Малазе. Суета с картами. Даже убийство Калама…
– Нам неизвестно, убили ли его, – перебил Кенеб.
– Ты был там, в этой хижине, – настаивал Блистиг. – И что произошло?
Кенеб отвел глаза. Захотелось чего-нибудь покрепче пива. Его охватил необъяснимый холод, он взмок, словно в лихорадке.
– Вот-вот начнется, – пробормотал он. – Стоит только тронуть…
– Все, у кого есть хоть какая чуйка, свалили из казарм, тебе это известно? Вся гребаная армия высыпала в город. Кенеб, ты пугаешь меня.
– Успокойся, – услышал Кенеб собственный голос. – Я, помнится, выплюнул только одного тритона. О, вот и мадам.
Капрал Смрад снял комнату на ночь – четвертый этаж, балкон и выход на крышу. Грохнул – вот проклятие – месячное жалованье, но зато отсюда открывается вид на временную штаб-квартиру – по крайней мере, на приземистый купол; а с дальнего края крыши гостиницы можно спрыгнуть на соседнее здание, пробежать по нему и соскочить в аллею – и там всего три улицы до реки. С учетом обстоятельств – лучше и не придумаешь.
Явилась Масан Гилани с бочонком эля и буханкой хлеба, хотя единственное, для чего Смраду мог понадобиться хлеб, – это подтирать блевотину; боги знают, есть не хочется совсем. Потом завалились Эброн, Осколок, Шнур, Хромой и Хруст, нагруженные пыльными бутылками вина. Бледный маг дрожал. Шнур, Осколок и Хромой были явно напуганы, а Хруст улыбался, как ударенный толстым суком дерева.
Хмуро оглядев всех, Смрад поднял с пола свой рюкзак и грохнул его на единственный стол. Звук заставил Эброна резко обернуться.
– Худ тебя подери, некромант, с твоей вонючей магией. Если б я знал…
– Тебя даже не звали, – прорычал Смрад, – и можешь проваливать в любой момент. А зачем бывшему ополченцу коряга?
– Вырежу что-нибудь! – улыбнулся Хруст, сверкнув зубами, как лошадь, просящая яблочка. – Может, большую рыбу! А может, отряд всадников! Или громадную саламандру… хотя это может быть опасно, ох как опасно… если только в хвост не вставить затычку, а челюсти чтобы ходили на шарнирах и издавали смех. А можно…
– В рот себе засунь – вот что можно, – перебил Смрад. – А еще лучше – я сам тебе засуну, сапер.
Улыбка померкла.
– И чего грубить-то. Мы все сюда пришли зачем-нибудь. Сержант Шнур и капрал Осколок сказали, что будут пить и молиться Королеве грез. Хромой будет спать, а Эброн наводить всякую защитную магию. – Взгляд его лошадиных глаз упал на Масан Гилани, которая примостилась в одиноком уютном кресле, вытянув ноги, опустив веки и сплетя пальцы на животе, и у Хруста отвисла челюсть. – А она будет сверкать красотой.
Вздохнув, Смрад развязал кожаные шнурки на ранце и начал доставать разных мертвых зверьков. Дятел, черная крыса, игуана и непонятное существо с синей кожей и большими глазами – то ли летучая мышь, то ли черепаха без панциря размером с лису; он нашел чудище на рынке – оно было подвешено над прилавком за три хвоста. Старая торговка загоготала, продав чудище – зловещий признак, по мнению Смрада. И все равно он был доволен…
Подняв глаза, он увидел, что все уставились на него.
– Чего?
Хруст нахмурился, и его обычно скучное лицо стало… пугающим.
– Ты… – сказал он. – Ты, случаем, не… не некромант? Нет?
– Хруст, я тебя не звал!
Эброн покрылся потом.
– Послушай, сапер… Хруст Валун, или как там тебя. Ты больше не Моттский ополченец, запомни это. Ты солдат. Охотник за костями. И получаешь приказы от Шнура. Так ведь, сержант Шнур?
Прочистив горло, Шнур заговорил:
– Точно, Хруст. И я… э… приказываю тебе: вырезай.
Хруст заморгал, облизал губы и кивнул сержанту.
– Вырезать, так точно. Что мне вырезать, сержант? Ну что-нибудь! Но только чтобы не некромантов, так?
– Именно. Например, всех, кто тут есть, кроме, конечно, Смрада. Всех остальных. Ну и коней в галопе. Скачущих через огонь.
Хруст вытер губы и робко посмотрел на Масан Гилани.
– Сержант, а ее тоже?
– Валяй, – протянула Масан Гилани. – Очень хочется посмотреть. И себя не забудь, Хруст. На самом большом коне.
– Ага, и с громадным мечом в одной и «руганью» в другой!
– Прекрасно.
Смрад снова занялся мертвыми животными, раскладывая их на столе по кругу, голова к хвосту.
– Боги, вот воняют, – сказал Хромой. – Нельзя их в ароматное масло окунуть или еще куда?
– Нельзя. И заткнитесь все. Ведь речь о спасении наших шкур, верно? И даже твоей, Эброн, считай, что Рашан тебе сегодня чуток поможет. А держать Худа подальше от этой комнаты – мое дело. И больше не мешайте, если не хотите, чтобы я умер…
Хруст вскинул голову.
– Это прямо замечательно…
– И вы все со мной – и ты, Хруст, тоже.
– А это уже не так замечательно.
– Вырезай, – приказал Шнур.
Сапер снова склонился над работой; кончик языка высунулся, как личинка мухи.
Смрад сосредоточился на трупиках. То ли летучая мышь, то ли черепаха размером с лису таращилась на него громадным глазом. Смрад поборол дрожь, но снова содрогнулся, когда мертвая игуана слабо подмигнула.
– Нижние боги, – застонал он. – Высокий дом Смерти здесь.
Захлопали пробки.
– За нами следят.
– Чего? Да ладно, Урб, это тень твоя, и все. Это ж мы двое следим, точняк? Я не доп’щу, чтоб двуличный капрал морпх свалил в самоволку… вот, тут налево…
– Направо, Хеллиан. Ты повернула направо.
– Эт потомушт мы бок о бок, вот ты и смотришь с другой ст’роны. Для меня лево, а если для тебя право, так это твоя про’ема. Гляди, это чего – б’рдель? Он поперся в б’рдель? Да что эт за морпх? Чем ему млазанки плохи? Возьмем его и отрежь ему яйца, ладно? Положим конец раз и навсегда.
Когда они вступили на лестницу, зажатую между двумя широкими старинными дверьми, Хеллиан протянула обе руки, словно хотела ухватиться за перила. Но перил на лестнице не было, и Хеллиан рухнула на ступеньки, громко припечатавшись подбородком.
– Ух! Проклятые перила рассыпались у меня в руках! – Она сжала кулаки. – Прямо в пыль, видал?
Урб нагнулся к ней, чтобы убедиться, что ее жидкие мозги не вытекают – сама-то она и не заметила бы, – и с облегчением убедился, что Хеллиан отделалась легкой царапиной под подбородком. Пока она пыталась подняться, приглаживая обесцвеченные волосы, Урб еще раз оглянулся на улицу, по которой они пришли.
– Хеллиан, это Мертвоголов за нами шпионит.
Она обернулась, подслеповато моргая.
– Мертвозов? Опять? – Она снова поправила прическу. – А он ничего, миленький, ага? Тянется к моему исподнему…
– Хеллиан, – простонал Урб. – Он же ясно выразился: он хочет жениться на тебе…
Она вытаращила глаза.
– Да не, идиотина. Он его хочет надеть. А про остальное и не думает. А этим занимается только с мальчиками. А попробуй я прижаться к нему животом – хоть сверху, хоть снизу – и подставить не ту дырку, так кончится дракой вместо веселья. Ладно, пойдем, заберем нашего капрала, пока он не вдарился в пох’ть.
Нахмурившись, чтобы скрыть смущение, Урб двинулся за пошатывающейся Хеллиан вверх по лестнице.
– Хеллиан, солдаты всегда ходят по шлюхам…
– Урб, правильный и строгий сержант должна блюсти их невин’сть.
– Они уже взрослые, Хеллиан – и уже не такие невинные…
– Хто? Я-то про своего капрала – этот, Неженка Дохляк. Он про себя все время бухтит, что к нему ни одна женщина не подходит. А сумасшествие – не то, чего женщины ищут. В мужчинах, я говорю. – Она махнула рукой в сторону двери перед собой. – Вот и полезли к шлюхам, а я не позволю.