(не)алые паруса

Забравшись в него, Ассоль почувствовала себя по-настоящему взрослой. Она видела, как на таких экипажах ехали в ратушу на выпускной бал её несостоявшиеся одноклассницы. То был единственный случай, когда она завидовала им. Но теперь экипаж случился и в её жизни. Но вот увозил он Ассоль не только на бал, но и на экзамен взрослости.

Площадь была украшена гирляндами фонариков, венками и лентами, громко играла музыка, лихо отплясывали пары. Кругом было множество нарядных людей. Казалось, самый последний бедняк ради сегодняшнего вечера надел всё лучшее и вышел на улицу. Такой нарядной Каперна бывала только в дни именин королевской семьи.

На небольшой подиум, обустроенный на крыльце ратуши, где сейчас располагался оркестр, взошёл старейшина. Он вскинул вверх руку, важно выпятил живот и произнёс:

— Досточтимые жители Каперны! Страх и ужас поползли по нашему селению. Но мы должны показать, что так просто нас не возьмёшь! Что сердца наши из камня и не дрогнут! А значит сегодня, друзья, мы повеселимся на славу, затанцуем, так сказать, всякие страхи. Пусть все чудовища мира боятся нашего задора!

Грянула музыка, старейшина подхватил стоявшую ближе всего к нему девицу и лихо пустился в пляс, наглядно демонстрируя, что обширные габариты не помеха для весёлого времяпровождения. Девушка повизгивала, взбивала каблучками пыль и умудрялась строить глазки своему партнёру по танцам.

Вскоре к ним присоединились и другие пары.

Площадь наполнилась топотом и смехом.

Но Ассоль не интересовал никто, она напряжённо вглядывалась в фигуры и лица, ища Его. Сейчас она отлично вспомнила облик капитана того чудесного корабля, что пришёл под алыми парусами. И, поднимаясь на цыпочки, высматривала мужчину всюду, ловила похожие очертания, уже готовясь сорваться и бежать. Но всякий раз осаживала себя — так не годится. Она не должна показывать своё нетерпение.

— Вы только посмотрите, кто у нас тут! — раздался за спиной ехидный голосок.

Ассоль резко обернулась, мазнув по воздуху усыпанной блёстками прядкой, и столкнулась нос к носу со своими давешними базарными обидчицами.

Девицы и сами-то одетые до неприличия откровенно, осмотрели наряд Ассоль с явным осуждением.

— А разоделась-то как! Эй, дурёха, зачем нацепила эти тряпки? Принцы от такой дешевки за горизонт уплывут! — заявила одна, дёрнув волан, что извивался вокруг нежных плеч Ассоль.

Другая рассмеялась и сказала:

— Подруга, а разве ты видишь здесь принцев? Неужто они выстроились в очередь? — девушка стала выглядывать из-под руки. — Хочу взглянуть, никогда не видела настоящего принца.

— И не увидите, мисс, — донеслось сверху, на небольшой террасе, что окружала площадку, опираясь на парапет стоял Грэй и пристально смотрел на небольшую группку, — уж больно они высоко, вам даже если на цыпочки встать — не рассмотреть.

Он лихо перепрыгнул через балюстраду и приземлился аккурат пред Ассоль, изящно склонившись перед ней.

— Не соизволите ли вы, мисс Лонгрен, потанцевать со мной?

Грэй поймал её взгляд, и она заметила, что в его глазах пляшут чёртики, как недавно в глазах Эгля.

Она вздохнула. Судьба снова смеялась над ней. Поманила надеждой и бросила на чудовище. Но Ассоль всё-таки вложила свои тоненькие пальчики в горячую твёрдую ладонь Грэя.

Тот вывел её на середину площадки, подозвал мага-покровителя Каперны и попросил:

— Дружище Циммер, сможешь убедить оркестр сыграть нам вот этот ритм? Он называется танго, — Грэй напел, и Ассоль побледнела: то была мелодия из её сна.

Циммер улыбнулся и сказал:

— Без проблем, — прошептал несколько заклинаний, сделал пару пассов руками, и над Каперной разлились яркие знойные звуки. Казалось, сам воздух стал на несколько градусов горячее.

Ассоль в панике дёрнулась — только не этот танец! Только не с ним! Она пришла на встречу со своим капитаном, на встречу с судьбой! Но Грэй не собирался отпускать. Он сжал её ладошку покрепче, нежно поцеловал и, глядя так, что от этого взгляда девушка залилась краской, сказал:

— Куда же вы, моя нереида? Вы согласились танцевать со мной, и теперь я не отпущу вас, пока не получу своё.

С этими словами он обнял её за талию и повёл вперёд. Они были так близко, так непростительно близко. Грэй крутил её, как игрушку, наклонял к самой земле. Его ладони проходились в каком-то миллиметре от её пылающей кожи. В их движениях сливались страсть и драматизм, взрывной темперамент и нотки грусти. Они то замедлялись, то ускорялись вновь. И сердце сходило с ума, норовя подстроится под заданный темп.

— Подчиняйтесь, — мягко требовал Грэй, щекоча её ушко горячим дыханием, и она, словно по наитию, закинула ногу ему на бедро, при этом изогнулась так, что её груди оказались на уровне его лица. Грэй ухмыльнулся, в глазах его полыхнули алые отблески. — Чувствуйте партнёра. Ловите ритм.

Эти слова вкупе с сопровождавшими их движениями… были… так… двусмысленны. Будто они не танцевали, а занимались любовью перед всеми. Ассоль почти лишалась чувств при мысли о том, как выглядит со стороны, и в тоже время горела и летела. Растворялась и пылала.

Вокруг, кровавым дождём, покорные воле мага, падали лепестки алых роз. И Ассоль кружилась и падала с ними, ниже, ниже, на самое дно, в бездну, где так хорошо. Где подхватят сильные руки, где губы прикоснутся к обнажённой коже, где кончится мир, взорвётся, изойдёт маревом и родится вновь.

В жарком, страстном, обжигающем ритме. Быстрее, яростнее, ещё ближе.

Становясь одним, сплетаясь, умирая и живя.

Ассоль не заметила, когда закончилась музыка, и она оказалась у маяка, пытаясь унять бешеное сердце, и смотрела, как оседают лепестки роз на ластящиеся к берегу волны.

Словно капельки крови из её разбитого сердца. Ведь она так и не встретила своего капитана.

А Грэй… Ах, Грэй! Он только разбередил её душу…

И присматриваться было не к кому.

========== Глава 16. Буря-любовь ==========

Грэй не помнил, как оказался в своей комнате, что занимал в доме Циммера. Впрочем, он вообще не понял, как попал именно в комнату, а не куда-то ещё. Реальность перед глазами плыла, земля уходила из-под ног, словно он попал в грандиозный шторм.

Грэй устало рухнул на кровать и прикрыл глаза. Но перед мысленным взором тут же замелькали картины сегодняшнего вечера. Вернее, одна и та же картина. На ней была ослепительно прекрасная девушка в алом платье.

О, Ассоль, невинная соблазнительница! Ни одну женщину прежде он не желал так, как эту маленькую смотрительницу маяка. До боли, до сбитого дыхания, до аритмии!

Как же ему хотелось сорвать с неё это яркое платье и…

… в голове тут же замелькали образы, на которых виднелись обнажённые тела, сплетённые в древнем, как мир, танце любви. Мужчина брал, по-хозяйски, яростно и бескомпромиссно. Женщина отдавалась — щедро, нежно, без остатка. Они дополняли друг друга, сливались, растворялись. И весь мир вокруг них взрывался и рассыпался на осколки, чтобы родиться вновь.

Грэй плавился, сходил с ума, не мог унять бешено колотящееся сердце. Ему была жизненно необходима ночь ураганной необузданной страсти с участием одной нежной и очень сладостной нереиды. Нужна, как воздух, и невозможна, как падающая прямо в руку звезда. Он открыл глаза, схватил кувшин с водой и вылил всё себе на макушку. Легче не стало.

Грэй выругался с досадой:

— Надо ж было втюхаться, как последний прыщавый подросток!

Но как бы не скручивало его желание, как не выжигала страсть, он ни за что бы не позволил себе причинить какой-либо вред Ассоль, унизить её, заставить страдать.

Ассоль — чистая невинная девушка — заслуживает счастья! Она заслуживает красивой свадьбы и брачной ночи, которая будет полна новых ощущений и запомнится навсегда. Он не может дать ей всё это, а лишать подобного — не вправе. Да что там! Нужно быть последней мразью, чтобы сделать нечто грязное с такой, как Ассоль.

Можно было, конечно, пригласить леди из квартала «красных фонарей» и как следует поразвлечься. Циммер не стал бы возражать. Но Грэя передёргивало от одной мысли об этом. Словно он осквернит сам образ той прекрасной девушки, которая сегодня так податливо и пылко реагировала на его касания.