Страница 6 из 12
– Все существа на Земле мыслящие, даже какой-нибудь жучок или паучок, – заметил Платонов. – Каждое – личность. Бесспорно. Но тебя, Миша, опять понесло по кочкам. От скромности ты не умрёшь. Хотя не отрицаю, ты – молоток! Ценный кадр.
– Мне реклама не нужна, Родька. Просто я очень хочу, чтобы хорошие люди жили хорошо, а негодяи получали по заслугам. Вот и вся моя философия.
Разумеется, Платонов с ним спорить не стал. Ведь, в принципе, его друг прав.
Они уже собрались сесть в машину, как увидели на обочине дороги долговязого старика, обросшего не то густыми зелёными водорослями, не то шерстью. Смешной дед. Вместо волос на голове, усов и бороды имел точно такую же растительность. Увидев их странного вида незнакомец, дал знак рукой, чтобы они не спешили уезжать.
– Приветствуем тебя, отец! – сказал Платонов. – Кто ты и чего тебе нужно от нас?
– Мы готовы тебя выслушать, почтенный! – подал голос и Гиров. – Задавай свои вопросы. Но сначала сообщи нам что-то и о себе.
– Я смотритель и хранитель здешней реки, – ответил старик, – по вашим человеческим представлениям и понятиям, водяной. Зовут меня Сьва, и я против того, чтобы вы вмешивались в те события, которые должны происходить сами собой. Смешна и нелепа ваша мнимая святость на основе, как вам кажется, благих побуждений, поступков и действий.
– Разве, почтенный Сьва ты появился на свет с той целью, чтобы давать посторонним людям советы, – сурово сказал Платонов, – в которых они не нуждаются?
– Ты бы хотел, Сьва, чтобы молодые люди и русалы уничтожали друг друга или попали под суд, в данном случае, под расстрел или на переделку? – спросил у старика Гиров. – Других наказаний за содеянное здесь пока нет.
– Каждое мыслящее существо должно пройти через свой круг испытаний, и этому не будет конца, – продолжал спорить с ними Сьва. – А вмешательство в происходящее – и смех, и грех.
– Вот, что, господин водяной Сьва, дающий назойливые советы, – категорично сказал Гиров, – лично я живу на этой Земле, в России, чтобы совершать добрые и полезные поступки. Я чувствую это. Меня благословили Высшие Силы. Если бы всё происходило иначе, то и я был бы другим. Я эти чувствую.
– А между тем, Михаил, – заметил водяной, – ты и твой друг, Родион, совершаете зло. Но вам и невдомёк, что вы творите.
– Ты даже наши имена знаешь, Сьва! Ты не простой старик, а чародей, – сказал Родион.– Но если я что-то и делаю, то возвращаю умершее к жизни. Что ж в этом плохого?
– Ты не бог и не дьявол, – стоял на своём Сьва, – ты – человек, всего лишь, и в предыдущей жизни таким был. Скорее, ты – подобие человека, обычный элементал. Не особо добрым и справедливым тебя в предыдущей жизни никто не считал. Ни счастья, ни богатства ты не знал. Да и тебе оно ни к чему. Но это к слову.
– Я всегда был и останусь человеком! – рассердился Михаил, – А ты вот, Сьва, как раз элементал и есть. Даже демон. Только вот, почему, то не с крыльями, а двуногий? А ведь чувствую, что был ты в минувшей жизни в стране, тоже в России, но совсем в другой мультимиллионером, чёрным финансистом. Ты являлся вором и самым настоящим палачом! Тебе ли нас учить?
– Мне! – твёрдо сказал старик. – Кто я и что, мне ведомо. Но вот ты, как раз, Гиров, точнее, вселившийся в чужое брошенное тело, есть великий злодей. Ты не простой элементал, а кровавый. Нельзя изменить то, что невозможно переделать. Ты и на этом отрезке бесконечного пути совершаешь страшные ошибки. Падая на ухабах и рытвинах дороги, ты уже опираешься на невинных и беззащитных.
– Тебе ли, страшная суть, – сказал старику Сьва Михал, – спорить с Богом? Я такой, каким он меня создал. Я – нормальный человек, и мне только в кошмарных снах видится, что я убийца и злодей. Всего лишь, видения. Не больше.
Водяной не сомневался в том, что существо с чёрной душой не может встать на тропу добра. Сьва наставительно посоветовал Гирову и сейчас жить просто, не задумываясь, не надеясь на свои добрые намерения и великие способности и возможности. Получалось, что перемен к лучшему не предвидится.
Понятно, что Михаил не желал признавать, что является элементалом, живущим в чужом теле. Да ведь если бы Сьва был прав, то Гиров, наверное, помнил и знал об этом.
– Если бы я был мощным и злым духом, то не вселился бы в другое тело, – возразил Гиров. – Наверное, я просто парил бы в небе, как птица.
– Не всё дано тебе знать и уметь, и даже помнить, – сказал водяной и растворился в воздухе и крикнул из ниоткуда. – Не переусердствуй!
– Не старик, а чертовщина какая-то! – засмеялся Платонов. – Мне показалось, что он говорит совсем не о том, о чём думает. Это какое-то злое существо, ряженное, под маской. Не обращай внимания на этот бред, Миша! Поехали!
Они сели в «попрыгунчик» и продолжили путь. Платонов, как обычно, вёл машину.
По дороге Иван Снегирёв пришёл в себя.
– Ой, голова моя! – застонал он. – Куда вы меня везёте, президентские шкуры? На расстрел? Не получится! Я – Снегирёв! Вам понятно? За меня есть, кому заступиться. У вас неприятности будут.
– Лежи, пацан с птичьей фамилией! – миролюбиво осадил его Платонов. – Мы считали, что ты уже дохлый. Везём тебя на городскую свалку.
– При первой же остановке, – сообщил ему Гиров, – мы посмотрим, что у тебя с твоей дурной головой. Перепил, наверное, мальчик. По крайней мере, череп расцарапан только сверху.
– Гады, – повторил Снегирёв, – давайте по-честному! По полному… честнаку! Куда вы меня везёте?
– Если не заткнёшь свою пасть, – пригрозил хулигану Родион, – мы выбросим тебя, где-нибудь, у обочины дороги. Кому ты нужен, Снегирев, со своей алкогольной натурой и дохлыми претензиями на какие-то привилегии!
– Я поэт! Я философ и борец за истинную свободу и демократию! – закричал Снегирёв. – Я среди тех, кто борется в России за нормальные человеческие права! Я – Иван Аркадьевич Снегирёв! Ты чего на меня пялишься, бородатый?
– Мне так нравится. А ты – Никто, мальчик, – заметил Михаил, – и зовут тебя Никак. Государство, аппарат подавления и узаконенного разбоя, сметёт тебя, как лавину мусора с большой дороги. Ты поверил, мелкий пёсик, что слон тебе позволил тявкать на него? У него своё понятие о демократии, и он в борьбе за свои личные права не оставит от того, что существует веками, камня на камне. А ты, всего лишь, мелкая подстава, коих сейчас тысячи. Бараны – на заклание! Есть предположение, что тебя используют втёмную, возможно, и купили с потрохами.
– Смотри-ка, блюститель порядка, а тоже философ, – простонал Снегирёв. – Как же у меня болит голова!
– Если ты, Снегирёв, не побоишься себе сказать – «я дерьмо», значит, возможно, и станешь человеком, – подал голос Платонов, сидящий за рулём. – А гуманистов и президентских шкур, как ты выразился, ищи в другом обществе! Мы – ни те, и не другие.
– Я – дерьмо, – тихо сказал Снегирёв, – я об этом знаю. Но я поэт и борец за свободу российского народа!
Он начал говорить, что его мысли и стихи помнят наизусть миллионы пользователей, Интернета, могучих и непобедимых социальных сетей.
Они сделали небольшую остановку. Платонов, а потом и Гиров внимательно осмотрели голову Снегирёва. Михаил сделал несколько движений ладонями вокруг черепа Ивана – сверху вниз, как и положено. Так ведь снимают потоки негативных волн и явлений экстрасенсы и колдуны, да и заштатные гипнотизёры. Опускают энергией собственных ладоней «болезнетворные волны» пациента и прочий негатив к земле. Она примет и преобразует всё. Как всегда.
Ещё Иван Снегирёв сказал, что он плевать хотел на всяких разных дельцов от культуры, и, в частности, творчества. Они не умеют и двух слов связать и забыли, что такое русский язык. Идёт его наглое искажение, перемешанное со штампами и лозунгами такого же уровня.
– Говори, чёрт возьми, матами, на сленге, – пробормотал Снегирёв, – но только не штампами и по-русски!