Просвещенные

<p>

- А вдруг все же не сдержатся и трахнут?</p>

<p>

- Тоже мне беда.</p>

<p>

- Ну как же... Ведь тебя, получается, опустят...</p>

<p>

- Пневматика невозможно унизить. Золото остается золотом, в какую грязь его ни кинь!</p>

<p>

- Это Логос вас так учит? - не сдержалась омбудсменша.</p>

<p>

- А кто же еще! Но люди духа и два тысячелетия назад говорили то же самое, только их задавили тогда своей тупой силой всякие православные невежды.</p>

<p>

- Почему именно православные-то?</p>

<p>

- А какие еще? Ариан тогда самих гнали, как и язычников, куда еще было идти малообразованным жлобам с тягой к погромам? А кое-кто из православных иерархов их таких специально пестовал. Особенно этим александрийские архиепископы отличались, Филофей и его племянник Кирилл. Александрийскую библиотеку сожгли вместе с Серапионом, Гипатию зверски убили, и на тебе, они теперь Отцы Церкви! Ну и кто вы после этого, если у вас такие отцы? Нынешний ваш Святейший в честь кого свое имя принял? Прямо таки эстафета поколений получается!</p>

<p>

- Неправда, Святейший вовсе не такой! - возмутилась омбудсменша.</p>

<p>

- Ну да, палками еще никого забивать не приказывал, хотя парабаланами собственными уже обзавелся! А то, что он безбожник, стяжатель и фарисей, это так, семечки! Вот как можно одновременно молиться Христу и почитать такую гниду, как Иосиф Волоцкий? Мало того, бизнесменам его в небесные покровители навязывать! Чует, видать, родственную душу! А черносотенных идеологов кто святыми признал? И хоть бы одна эта тварь хоть в чем-нибудь раскаялась! Не, православные не каются, они скорей любых обличителей в гроб загонят, чтобы правдой в глаза не тыкали! А потом еще вопят о своей особой духовности и морали! Какая мораль может быть у почитателей убийц и насильников?!</p>

<p>

Омбудсменша поняла, что отсюда лучше убраться, поскольку этого юного проповедника не переспоришь. Того гляди, он еще и полицейских совратит в свое учение, вон они уже как цинично ухмыляются при каждом его словесном пассаже! Психолог поняла, что этого парня не прошибить ничем, но если слушать его и дальше, то нервный стресс, чего доброго, будет угрожать уже ей самой. Работница опеки окончательно уверилась, что с родителями этого шельмеца ей переговорить точно не удастся, как и обследовать условия его проживания. Да лучше бы он вообще сгинул из ее района, геморрой этот малолетний, его же, если даже попытаться из семьи изъять, никуда потом не пристроишь - он кого угодно доведет до инфаркта своими речами! Короче, все три визитерши сочли лучшим выходом отступить, и только необходимость сохранять видимость достоинства удерживала их от обращения в бегство. Помахав им ручкой, Никодим старательно запер дверь и отправился докладывать сидевшим в дальней комнате родителям, что все в порядке, неприятельский приступ отбит.</p>

<p>

В своей родной школе после всех этих событий Никодим стал, разумеется, суперзвездой. Чтобы только взглянуть на него на перемене, дети сбегались со всех этажей большого школьного здания, учителя тоже не отставали. Прежде нелюдимый и зашуганный, он теперь шествовал по школьным коридорам хозяйской походкой, свысока улыбаясь всем встречным, позволяя селфиться на своем фоне, но никому не отвечая на вопросы типа "а как оно там было?". Повторять свой подвиг он пока не советовал никому, утверждая, что они там просто не выдержат под тяжестью своих грехов.</p>

<p>

Бывшие гонители Никодима обнаружили вдруг, что он их больше ни капельки ни боится и даже совершенно ни реагирует, если его вдруг ткнуть кулаком. Мало того, он перестал откликаться на имя Дима, и требовал, чтобы его называли впредь или полным его именем, или, на крайний случай, Ником. Все девочки в классе теперь запали на него одного, и у них было в этом деле много конкуренток и из параллельного, и из младших, и даже из старших классов, но ни на одну из них он не обращал особого внимания.</p>

<p>

В учебе Никодим и раньше особым прилежанием не отличался, а теперь и вовсе стал учиться спустя рукава, при этом зная почему-то всегда правильные ответы. К учителям, за единственным исключением Насоновой, он не испытывал больше ни малейшего пиетета, но хуже всего пришлось учительнице истории, которую он теперь чуть ли не на каждом уроке обличал во лжи, игнорируя ее жалкие ссылки на программы и утвержденные учебники, дескать, если власти требуют от тебя сознательно вводить людей в заблуждение, то не надо тебе служить таким властям. Он вообще больше не терпел лжи ни в чьих речах и, сталкиваясь с таковою, немедленно пускал в ход свой фирменный сарказм.</p>

<p>

Особняком, конечно же, стояла для него литература. Никодим перестал скрывать свои поэтические способности, и с дозволения Ирины Владимировны декламировал сейчас собственные стихи чуть ли не на каждом уроке. Их потом нередко разбирали в порядке литературного анализа, хотя что там могли наанализировать шестиклашки? На неумелый разбор своих стихотворений Никодим не обижался, он вообще очень легко стал относиться к своему творчеству. Для Насоновой он продолжал писать ежедневные эссе, она что-то там правила, он иногда возражал, но в целом эта парочка была решительно настроена на волны друг друга и, если бы не всякие рутинные обязанности, наверное, и не расставалась бы.</p>

<p>

Ирина Владимировна записала Никодима в литературный кружок при каком-то чудом сохранившемся детском клубе, и мальчик регулярно его посещал, иногда даже в ущерб учебным занятиям, что его, впрочем, ничуть не волновало. Среди двух десятков кружковцев половину составляли девчонки, и среди них оказалась та, на которую Никодим положил, наконец, глаз. Звали ее Лена Христофорова, и волосы у нее были лишь чуть-чуть желтее, чем у него, зато длинные, опускающиеся на плечи целым водопадом. Все в кружке сперва думали, что он именно на эти волосы и запал, но нет, Никодима привлекало в Лене нечто совсем другое...</p>

Глава 6.

Родственные души.

<p>

Лена Христофорова еще с детсадовских лет считалась очень романтичной девочкой. Ее довольно рано отдали заниматься фигурным катанием, потом к этому добавились музыкальная школа, кружок изобразительного искусства, к ней уже проявляли внимание более старшие ребята из приличных семей, а она все ждала своего принца и на меньшее размениваться не желала. Музыкальная карьера не удалась, кружок ИЗО был позаброшен из-за нехватки времени, в фигурном катании ее несколько раз пытались поставить в пару, но ни с одним партнером она не смогла найти общего языка. Все они казались ей грубиянами и дураками. На то, что удастся пробиться наверх в одиночном катании при существующей дикой конкуренции в этой дисциплине, надежд было немного, и она твердо заявила родителям, что завязывает с профессиональным спортом. Литературный кружок стал, наверное, первым, куда она записалась по собственному желанию и где смогла обнародовать свои стихи, которые прежде доверяла лишь дневнику. И там же очень скоро она встретила своего желанного принца.</p>