Страница 15 из 18
– Это вы о чем, мастер Асада? – мечник, держа ладонь на рукояти кинжала, смерил моряка хмурым взглядом, прикидывая, как бить лучше. Выходило, что ловчее всего ткнуть в горло. В глаз еще попробуй попади, а под курткой-бушлатом, могла быть поддета кольчуга… Сломанные ребра мечник противнику гарантировал, но лучше уж бить насмерть, если начал.
– Ребят надо похоронить, – ткнул капитан в сторону тел, прикрытых потрепанным куском парусины.
– Думал, вы их на берег везете…
Асада выпрямился, выпятил грудь:
– Люди бывают живыми, мертвыми и моряками! Могила моряка – море!
Керф хмыкнул коротко, обвел горизонт:
– Так оно же везде?..
Моряк помотал головой:
– «Везде», это если сбрасывать унаков. Им-то все равно, шаманские сэвэны в воду не лезут.
– Сэвэны?
– Духи-помощники. Не знал, разве?
– Да откуда? – пожал плечами Керф. – Еще два месяца назад, я не мог бы и подумать, что заберусь так далеко! Да и вообще, у нас Лукас за умного! А главным по вашим северным заморочкам был Рыжий. Тот, что пропал.
– Унаки верят, что везде живут духи. Везде и во всем. Есть полезные, которые помогают шаманам, это – сэвэны. Океан же населен страшными и злыми духами. Они называют их милками.
Вспомнив панцирную рыбу, мечник поежился. Не хотелось и думать о том, кого еще могла скрывать пучина под ногами.
– И стоит только человеку оказаться в воде, как эти духи-милки тут же подменяют его душу. Волна с головой накрыла, все, готово.
– Что?
– Все. Подменыш перед ними! Поэтому, унаки не спасают тех, кто упал с байдары или борта.
Керф задумался, не зная, что и сказать. Шлепнулся ты в бою с корабля, пытаешься вылезти, а тебя, твои же друзья – уже бывшие, ведь у злого духа нет друзей – херак веслом по затылку, только мозги во все стороны! Плыви себе, дух, куда-нибудь в другое место, не пытайся выдать себя за человека!
– Люто у них тут!
– Север! – в свою очередь пожал плечами Асада. – А мы, все-таки, тоже немного северяне. Поэтому… А это что?!
– Отставить! – заорал Керф компании, которая вывалилась из трюма во все оружии. Сознание капитана Асады, судя по красноте, мгновенно охватившей лицо, на долю мгновенья разделилось: он вроде бы стоял на палубе "Лося" и в то же время – на крайне тонком льду. И тут послышался хруст. Не льда – сломанного носа одного из матросов. Лукас-торопыга, уже успел врезать локтем матросу в голову – только тапки сверкнули! – Все в порядке!
– Точно!?
– Точно! Капитан как раз спустился объяснить, что к чему.
Побледневший Асада, явно успевший представить в красках, что могло произойти, наскоро пояснил, в чем суть, то и дело оглядываясь. По шее у него ползали красные пятна.
Возле каждого порта Севера существовал небольшой участок моря. Отмеченный на всех портоланах, лоциях и картах белым пятном со штриховкой. Тут хоронили тех, кто больше не мог ходить по морю. Именно туда «Серебряный Лось» и держал путь.
Вскоре, из трюма вытащили два баластных кирпича – этакие глыбы обожженной глины пополам с щебенкой. Склизкие от постоянной сырости, «обсиженные» крысами.
К каждому баластнику длинной, ярдов в десять, веревкой, привязали по погибшему моряку. Груз был нужен по двум причинам – чтобы тело не прибило течением к недалекому порту, и чтобы мертвец не болтался на поверхности, соблазняя падальщиков и хищников. На глубине, те же, к примеру, панцирные рыбы не охотились.
Убитым накрепко связали руки тонкой бечевкой, уложили на планширь, головой по ходу движения…
Баластники скидывали вчетвером за раз. Рукотворная каменюка гулко падала в воду, тут же проваливалась вниз, сдергивая за собой груз.
– Руки зачем связывают? – тихо спросил Керф у молчащего Асады.
– Понимаешь, друг Керф… – помолчал капитан немного. – Чтобы не позвали с собою.
Мечнику представилось песчаное дно, заставленное такими вот баластинами, с привязанными трупами. Десятки! Сотни! И каждый машет руками, зазывая товарищей в холодную глубину.
Керфу отчаянно захотелось выпить. И не погибать на корабле.
Глава 8. Красный железный медведь
Рыжий чувствовал, что за ним наблюдают. Внимательно и неусыпно. Притом, несколько пар глаз. Но он упорно сидел лицом к густым зарослям, делая вид, что вот вообще совсем ничего не замечает.
Пусть таращатся, жалко, что ли? Совершенно не жалко! Лишь бы водой не обливали! Очень уж холодно мокрым на ветру! В одном углу клетки можно было укрыться от ветра – кое-какую защиту давали тонкие ветки, намотанные на прутья как плетень. Этакий кусок то ли корзины, то ли циновки. Но щели оставались – палец пройдет, потому, лучше обойтись без внезапных намоканий.
Зрители тихонько шушукались. Обсуждали!
Арбалетчик тихонько усмехнулся. Детишки! Везде одинаковы! Любопытны – куда там и дюжине крыс. И столь же вредны и пакостливы.
Впрочем, правды ради, на маленьких унаков грех жаловаться. Куда им до мелкой поросли с континента! Камнями и грязью не кидают, не плюются, проклятьями, опять же, не сыпят – да, Рыжий понимал лишь малую часть слов, но ругательства ясны и без перевода.
– Гррр! – утробно зарычал наемник. Начал неторопливо разворачиваться, скаля зубы. Детвора со смехом разбежалась, попряталась в низеньком, но густом ивняке, который тянулся в нескольких шагах от нового дома. Хлопали узкими черными глазенками, хихикали, переглядываясь.
– Гррррр! – Рыжий вскочил, пошатнулся – ноги подзатекли от долгого сидения. Вскинул руки над головой, издал жуткий вой: – Прррыыыывееет!
Детвора от восторга чуть не описалась. Разразилась заливистым смехом, завизжали от радости.
Наемник постоял немного, поразмахивал руками. Рухнул на соломенную подстилку. Закрыл глаза, изображая сон – надо дать мелким подобраться почти вплотную. Чтобы потом снова вскинуться, будто атакующий медведь.
Это нехитрое развлечение детям не надоедало. Да и самого наемника развлекало. Иначе ведь, можно и с ума сойти, сидя взаперти. А так, то игра, то птицы прилетают, которых можно передразнивать… А там, глядишь, и пожрать принесут – всяко веселее!
Несколько раз повторить, и, считай, день прошел. Можно спать ложиться. Было бы летом кругом, а не осень, то лучшей тюрьмы и не представить! А так, увы, очень уж бодряще.
По тропинке, которая пряталась за густым ивняком, послышались шаги и громкое шмыганье носом. Детей как волной смахнуло – даже пятки в кожаных сапогах не сверкали. Волшебство, не иначе!
А вот и обед принесли! Совмещенный с завтраком. И с ужином. Впрочем, бывалому солдату не привыкать жрать раз в день. Опять же, сугубая польза – брюхо начало таять. А то, от относительно тихой жизни, вовсе уж безобразно раздулось.
На истоптанную детскими ногами полянку перед клеткой, вышла по тропинке Кускихичак. По крайней мере, именно так она назвалась на первое утро плена, ткнув себя в грудь. Вернее,только такую форму ее имени Рыжий мог проговорить вслух, не рискуя завернуть язык на десять морских узлов. Про себя он звал ее куда короче – “Куська”.
В переводе значило что-то типа маленького зайца-зайчонка или детеныша калана – таких тонкостей наемник не знал. Склоняясь к первому варианту – очень уж похожа! Маленькая, глаза блестят из-под опушки капюшона, дрожит – дернешься, сбежит переполошно, не оглядываясь.
Лучше не дергаться, иначе голодать до завтра! Да и зачем обижать зайчишек? В руках у Кускикичах глубокое деревянное корытце в виде утки – крашенные голова и хвост торчат по краям, наполненное вареной рыбой. На локте болтается плетеная из рогоза корзинка с корнями саранки, а на втором – маленькое ведерко с водой.
Рыжий растекся в улыбке:
– Привет! – на этот раз, куда более дружелюбным тоном. И не размахивая руками-лапами.
Кускикичах кивнула, остановилась шагах в трех от клетки, попыталась вытереть пот, неловко задрав плечо.
– Сейчас, сейчас… – наемник отошел в дальний угол, сел на солому.