Страница 107 из 135
Герцог, не мешкая, натянул перчатку на свою широкую солдатскую ладонь и с важным видом опёрся на свою шпагу.
Палач, который уже собирался остричь золотую гриву на затылке барона и весело позвякивал ножницами, ожидая, пока учёный доминиканец закончит наставления на путь истинный смертника, застыл от удивления, когда профос по знаку герцога остановил ритуал казни.
— Я отказываюсь понимать, ваше высочество! — раздалась французская речь возмущённого фельдмаршала Тилли. — Неужели вы решили помиловать заведомого преступника, еретика, врага Церкви и дома Габсбургов?
— Допустим, мой оберст — далеко не враг Церкви и тем более не враг дома Габсбургов, ибо он неоднократно проливал свою кровь в войнах на стороне Лиги, а что касается его пьяной выходки с похищением ведьмы с костра и случайным убийством на поединке вашего адъютанта, то он действительно заслуживает самого сурового наказания. Не зря именно я приговорил барона к смертной казни. Но, увы! Мне только что сообщили, что люди проклятого маркграфа фон Нордланда, отпетого негодяя и еретика, убили аббата Кардиа и похитили самого епископа Мегуса. В том случае, если казнь барона фон Рейнкрафта не будет отменена, они грозятся немедленно посадить его преосвященство на кол. Не забывайте, что барон по отцовской линии близкий родственник одного из вождей протестантов, а именно Карла Густава, герцога Пфальц-Цвайбрюккенского, а значит, родственник самого шведского короля Густава Адольфа, по материнской линии он имеет прямое отношение к дому померанского герцога Богуслава XIII. Епископа похитили протестанты, и они обязательно посадят его на кол, если казнь не будет отменена. Я не могу допустить этого святотатства, или вы, граф, считаете, что удовольствие от зрелища казни этого буяна и пьяницы стоит жизни его преосвященства? — задал коварный вопрос герцог. По всему было видно, что он рад такой неожиданной развязке.
Фельдмаршал Тилли заскрипел зубами от злости и, еле сдерживая ярость, процедил:
— Я вижу, в вашем герцогстве даже его преосвященство епископ не может себя чувствовать в безопасности, но зато всякие проходимцы, еретики и авантюристы творят всё, что им взбредёт в голову! Убивают офицеров армии Лиги, спасают ведьм от костра и даже среди белого дня похищают епископов!
Глаза герцога при этих словах взбешённого валлонца потемнели, а рука невольно легла на эфес шпаги, но тем не менее он, с огромным трудом сдерживая гнев, спокойно сказал:
— Не забывайтесь, граф! Если вы не согласны с моим решением об отмене казни барона фон Рейнкрафта, можете сегодня же отправляться в Вену и лично довести до сведения Его Императорского Величества, что вы предпочитаете, чтобы епископа посадили на кол, как какого-нибудь разбойника или вора, лишь потому, что вы страстно желаете получить удовольствие от казни моего лучшего офицера, который имел неосторожно вывалять в пыли ристалища ваших хвалёных рыцарей, а одного прикончить в честном поединке. Да, именно в честном поединке барон фон Рейнкрафт уложил барона д’Арони. И кто виноват, что никто из посмевших атаковать оберста на мосту идиотов, в том числе и барон д’Арони, не умел держать шпагу в руках, да и клинки их оказались соломенными?
В этот критический момент внимание обоих ссорящихся привлекла белая карета, которой правил явно послушник доминиканского монастыря. Она въехала на площадь в сопровождении генерал-вахмистра фон Илова и его солдат, бесцеремонно врезавшись в толпу. Рейтары во главе с фон Иловым, нахлёстывая шпагами плашмя направо и налево, мигом очистили проход к самому оцеплению пикинёров и шотландских стрелков у эшафота.
— Чтобы мне провалиться в преисподнюю, если это не карета нашего бедного учёного доминиканца, аббата Кардиа? — мрачно констатировал вездесущий Цезарио Планта.
Фон Илов вернулся к карете, спешился, с почтительным поклоном распахнул дверцу. Опираясь на руку генерал-вахмистра, на землю ловко спрыгнула Брунгильда. Эта рослая белокурая девица, помахивая хлыстом, потянулась, как кошка, расправила худые, но несколько широковатые для женщины плечи и сделала несколько шагов, разминая затёкшие члены. Окинув любопытным взором площадь, она на короткое мгновенье остановила свой взгляд на балконе ратуши, где стоял её отец со свитой, поколебавшись какой-то миг, Брунгильда улыбнулась одними уголками губ и решительно направилась к эшафоту. Тут внезапно её внимание привлекло пустое епископское кресло и стоящие рядом с ним Хуго Хемниц с братией. Брунгильда пристально поглядела на них, и, несмотря на всё своё самообладание, иезуит похолодел от неожиданности и страха: вдруг проклятая дочь герцога узнает одного из своих похитителей. Однако внимание девушки привлекло уже нечто другое. Оглядев оцепление солдат у эшафота в поисках свободного прохода, она заметила темноволосую девушку, которая, цепляясь за стволы мушкетов, двигалась вдоль шеренги солдат к эшафоту. Когда солдаты расступились перед дочерью герцога, девушка ловко воспользовалась этим моментом и первой очутилась у лестницы, ведущей на эшафот. С самого начала её намерения не вызывали никаких сомнений у Брунгильды — женская интуиция в подобных случаях никогда не подводит.
— Никак ты собираешься увести с эшафота и заполучить в мужья высокородного рыцаря? — догнав её, поинтересовалась Брунгильда, небрежно стегая хлыстом по пышному подолу своего белого подвенечного платья.
— Да, ваше высочество! И, смею заверить вас, я имею на это полное право! — смело ответила дочь кальвинистского пастора, улыбаясь ослепительной белозубой улыбкой.
Яркая южная красота неожиданной соперницы произвела на юную герцогиню сильное впечатление, но она бы не была дочерью Альбрехта фон Валленштейна, если бы спасовала перед какой-то маркитанткой.
— Не сомневаюсь, что большинство смазливых маркитанток и прочих обозных шлюх имеют на него определённые права, особенно после совместных пьяных оргий, на которые все ландскнехты большие мастера. Однако на этот раз, милашка, ты опоздала. Где ты была всего четверть часа назад, когда этот развратник и пьянчуга чуть не лишился своей глупой головы? — холодно, с нескрываемым презрением промолвила достойная наследница Валленштейна.
Её нордическое хладнокровие и глубокое презрение попали в самое сердце бедной маркитантки, которая не в силах была справиться со своим волнением.
— Я упала в обморок от тоски и печали! — воскликнула несчастная дочь кальвинистского пастора. — Я ведь молилась, чтобы он достался мне!
Брунгильда лишь иронически усмехнулась в ответ на это наивное объяснение.
— Это твои заботы, красавица. Ты своё время упустила, и теперь моя очередь заниматься такими глупостями, как спасение этого болвана от рук палача. Как видишь, нас рассудило само Провидение! — И с этими словами Брунгильда, небрежным жестом оттеснив упавшую духом маркитантку, поднялась на эшафот, подошла к золотоволосому великану, остолбеневшему от изумления, схватив сильными длинными пальцами его могучую ладонь, она потянула барона за собой.
— Я забираю его, согласно древнему алеманнскому и саксонскому праву, которым пользовались ещё наши доблестные древние предки! — объявила Брунгильда громким, но несколько взволнованным голосом.
— Это какой-то фарс в духе старых немецких шванков[238]! — зло прошипел фельдмаршал Тилли в то время, как стоящий рядом граф цу Паппенгейм с явным одобрением наблюдал за неожиданно разыгравшейся на эшафоте занимательной сценой. — Чёрт меня раздери, чтоб я сдох, — преступник вместо того, чтобы понести заслуженное наказание и лишиться своей головы, прямо с эшафота отправляется на собственную свадьбу, получив, причём, в жёны самую знатную даму герцогства! Непостижимо, что здесь происходит! Безусловно, всё это заранее подстроено!
Герцог пожал плечами.
— Древнее алеманское и саксонское право. Здесь уже ничего не поделаешь, хотя я убеждён, что эта жертва Теклы — напрасна: большего болвана, чем барон фон Рейнкрафт, я ещё не встречал. Можете мне поверить, очень скоро он не преминет влезть в другую, ещё более опасную передрягу. Даже не представляю, чем так пришёлся по душе моей дочери этот рыцарь? Безусловно, он чем-то похож на меня в молодости. Однако в любом случае необходимо спасать нашего несчастного епископа или вы, граф, по-прежнему считаете, что жизнь его преосвященства не стоит головы моего оберста? — с нескрываемой угрозой в голосе задал воистину иезуитский вопрос герцог.
238
Шванк — жанр немецкой городской средневековой литературы, короткий рассказ (иногда пьеса) в прозе или стихах, часто сатирического и назидательного характера.