Страница 100 из 113
Глава 25
Проснулся я опять, не понимая где, что и кто. Вроде бы ушли в спальню с гигантским траходромом, где я показал всё на что способен, а оказался опять в своей прежней комнате. Правда, чем показ закончился, память не сохранила, а при попытке вспомнить, добился только лёгкой мигрени. Жаль, я помнил, как поднатужившись, смог аж всех восемь моих жен угостить щупальцами.
Сев на постели, увидел приготовленный кем-то на тумбочке набор из стакана с водой и пары белых продолговатых капсул. Принял, запил, прислушался к организму, но вроде бы всё было более-менее, по крайне мере какой-то особой усталости там или последствий перенапряжения не наблюдалось.
На всякий случай потянулся к НЗ под кроватью, с банкой полной зелёной энергии, подпитался ещё и оттуда.
Тут дверь в покои легонько приоткрылась, одна из фрейлин увидела меня бодрствующим и тут же приглушенным шепотом, кому-то за дверью сообщила.
— Заходите, заходите, — добродушно произнёс я, — кто там, идите, не стесняйтесь.
Вот только, в посетителе, вместо кого-то из жен или иных родственников, я неожиданно узнал доктора из Военного госпиталя в Питере, что лечил меня после перегрузки на тренажере.
— Иосиф Вениаминович? — поднапрягшись, я вспомнил его имя, спросил с лёгкой опаской, — какими судьбами в наши края?
— Вызвали, Пётр Алексеевич, по вашу душу, так сказать, — с укоризной в голосе ответил тот, присаживаясь на край кровати.
— Странно, — я почесал затылок, — вроде бы в мобильный доспех давно не садился, да и не перенапрягался в нём?
— А постельные, гм, утехи? — сверкнул очками врач, — особенно в свете ваших, скажем так, проснувшихся суперспособностей?
— Сдали таки, — с кислой миной протянул я, — знал же, что этой докторше с практикантами верить нельзя.
— Нет, — поправил меня Румпельштильцхен (фамилию его я тоже вспомнил), — не знаю о ком вы, но они тут не причём, я прибыл для вашего обследования, после того как вы потеряли сознание находясь, гм, в процессе контакта с восемью вашими жёнами.
— Вот блин, — произнёс я, сразу почувствовав как резко портится настроение, — это что, я опять облажался?
Вот тут доктор не выдержал, подскочил, весь встопоршившись как воробей, и негромким, но полным еле сдерживаемых эмоций голосом принялся меня отчитывать, — Как можно быть таким безответственным?! У вас же серьёзнейшая травма мозга была в академии, затем пулевое ранение в голову, вы же выжили чудом, вам категорически, слышите, категорически запрещены были сильные сенситивные нагрузки, а что вы делаете? Вы, мало того, что продолжаете тренировки в мобильном доспехе, так ещё и эксперименты ставите по одновременному ублажению как можно большего числа женщин.
— С тремя вышло, — покраснев, промямлил я, стыдливо опустив голову.
— И после трёх вы решили сразу замахнуться на восемь?! — махну рукой, Иосиф Вениаминович сел обратно на кровать, устало произнёс, — Пётр Алексеевич, я понимаю, что вы ещё слишком молоды, но такая слепая вера в свои силы вас когда-нибудь сведёт в могилу.
— И как быть? — произнёс я, понимая правоту доктора.
— Во первых, желательно не практиковать групповой секс, да-да, — внимательно посмотрел он на вскинувшегося меня, — по крайне мере на первое время, ограничьтесь традиционной практикой. Меньше задействуйте ваши способности. Я кое-какое представление о них из уст ваших жен получил, поэтому, хоть и понимаю ваше желание, но не рекомендую использовать более одного полового органа одновременно, необходимость управлять сразу несколькими, одновременно получая от каждого обратную связь, это чрезвычайно сильная нагрузка на мозг. Пётр Алексеевич, — произнёс Румпельштильцхен со всей убедительностью, на какую был способен, — Природа дала нам мощнейший инструмент — мозг, но она же и заложила в нём определённые ограничения. Человек даже два дела одновременно может делать с трудом и то, только если одно из них он делает автоматически, а вы сразу столько. Поймите, это физиологическое ограничение нашего мыслительного аппарата. Строгие рамки заданные человеку как виду. И не факт, что даже в ходе эволюции это поменяется.
— То есть, — хмуро произнёс я, — мне теперь ограничивать себя во всём?
— К сожалению да, — ответил Иосиф Вениаминович. — Иначе жизнь ваша может закончится внезапно и скоропостижно. Подумайте об этом. А ведь у вас дети, вы же не хотите лишить их отца — привел он последний, самый убойный довод.
Тут мне крыть было нечем. И пускай они были ещё совсем маленькими, но эти девочки были моими дочерьми и мне хотелось увидеть какими они вырастут. Родная кровь, как-никак. Я не забывал проведывать их, собственно как и их мам.
— Ладно, Иосиф Вениаминович, — буркнул я, — буду соблюдать ваши ограничения.
— Вот и славно, — сразу повеселел врач, — поймите, вы очень важны сейчас для страны. Даже я вижу те преобразования, что уже начались в обществе. Скажу по секрету, — наклонился он ко мне, — некоторые наши молодые мужчины врачи уже практически открыто флиртуют сразу с несколькими женщинами.
— Да? — я глубокомысленно покивал, хотя, насколько я представлял себе медицинские учреждения по просмотренным когда-то в той жизни сериалам, там все давно со всеми должны были успеть переспать во всех возможных комбинациях. Или что получается, сериалы врали?
— И всё благодаря вашему примеру. И ведь это прорыв, — нейрофизиолог буквально лучился радостью, — наконец-то положение мужчин в обществе изменится.
— Вы думаете?
— Конечно, — убежденно кивнул врач, — теперь мы точно избавимся от этих позорных публичных домов.
— Ну это да, — согласился я с ним.
Мы побеседовали ещё полчаса, в конце которых Румпельштильцхен выбил таки из меня обязательство не перенапрягаться в ближайшие месяц-полтора и без нужды свою суперсилу не использовать. Пришлось пообещать, иначе клещом вцепившийся в меня врач просто бы не отстал.