Страница 28 из 53
— Господин! Дорогой господин, вы же мортус, так? — донеслось откуда-то сверху.
— Вы поразительно внимательны, — отозвался Каспар, задрав клюв и придерживая капюшон на макушке.
Из окна наполовину высунулся неопрятный мужчина, чей силуэт резали бельевые верёвки.
— Мсье, я заперт здесь по злому умыслу, клянусь!
— А почему так безобразно пьяны?
— У меня иссякли все запасы, кроме спиртного. Мсье, не бросайте меня здесь! Вы дом-то стороной обойдите, там служивый стережёт, не выпускает.
У парадного входа и правда стоял молодой военный. Он подчёркнуто уважительно поздоровался с Каспаром и доложил:
— Велено все дома с крестом на двери и надписью стеречь. Капитан стражи приказал, исполняем по всей форме.
На массивной двери красовалось:
— Domino salwum nobes! ¹ — Каспар мрачно хохотнул. — Что это за stercore²? Три ошибки в трёх словах. Какого чёрта здесь происходит?
Солдат сам открыл дверь перед инспекцией.
— Хвала богородице! — заорал хозяин охрипшим от коньяка голосом и отсалютовал бутылкой, чуть не упав с лестницы. — Кто б мог подумать, что я вам так обрадуюсь!
— Вы живёте один? — подмастерье внимательно огляделся в прихожей.
— Один! Всю жизнь один, горький бобыль и пьяница.
— Кто к вам приходил, почему дом заперли? Для чумного вы чересчур бодры.
— Ко мне вообщ-щ-щ-ще никто вроде вас не являлся, — пьяница с силой мотнул головой, — прихожу это я из своей красильни, а на двери уже намалёвано, и пёс этот меня вынудил безвылазно тут сидеть. Я здоровее некуда!
Каспар бегло оглядел и ощупал красильщика. Тот качался из стороны в сторону, пришлось взять его за плечо, но это не помогло, и мортус, поймав нужную амплитуду, заключил:
— Не вижу совершенно никаких признаков болезни. Более того: медики условились больше не запирать людей в домах на верную смерть. При обители есть лазарет, туда свозят больных, а дома очищают. Что за самоуправство?!
— Господин эскулап, это всё конкуренты мои, у них тоже красят материю. Кубы — дрянь! Сукно — дрянь! — жестикулируя, хозяин дома облился коньяком. — Я своё всё из-за границы заказывал, у меня берут, у них — нет, вот и решили от меня избавиться. Не в первый раз такое, через дом живёт белошвейка, вы её тоже проведайте. Здоровёхонька!
Красильщик не обманул. Через четверть часа Каспар и Клавдия уже освобождали из-под стражи разбитую горем молодую женщину. Она пришла в такое отчаяние, что с ночи так и осталась в постели в исподнем и теперь, причитая, прижимала траченное мышами одеяло к своей тощей груди.
— Ко мне нынче всё равно никто не будет ходить! На что я буду жить?
— По крайней мере, вы не обречены, — задумчиво отозвалась Клавдия, наблюдая за тем, как по полу маленькой спальни крадутся мокрицы.
— Так кого вы успели увидеть? Нужны подробности, — произнёс Каспар, подойдя к маленькой кроватке, сделанной из ящика.
Грудной ребёнок, на редкость тихий, только с интересом разглядывал существо, которое пыталось исследовать его тельце на предмет признаков болезни.
— Я сидела, как обычно, с иглой у окна, шила заказ, и тут… заметила, что к двери подошёл мортус. Он быстро поставил крест и исчез, а я совсем оцепенела, даже не окликнула. Потом пришли из стражи и запретили покидать дом, а у меня малыш! И воды из колодца нет про запас!
— Как вы поняли, что это мортус?
— Ну, он был одет как полагается, только вместо маски — харя из холста. Та ещё образина, не то что у ваших милостей. Как облезлый хвост собачий, только спереди на морде.
— Вот жулики! — пожаловался Каспар ребёнку.
В двух других домах обнаружились лишь безжизненные тела. Одних смерть настигла в постели, других за повседневной работой — до того беспощадной дочерью обыденности была в то время чума. Женщины гибли за кроснами и прялками — осенней своей рутиной, мужчины засыпали вечным сном в мастерских, так и не успев заработать лишний денье на еду и лекарства.
— А я говорил секретарю, что мы должны решить вопрос с полномочиями, — прокряхтел мейстер, стягивая с помощника балахон. — Любой ряженый может прийти к капитану стражи и заявить, что он-де обнаружил больных, а тот, и без того весь в заботах, даст отмашку. Я самолично посещу Гартунга и Бланка, мы приведём дела в порядок, иначе последствия могут быть чудовищными для всех.
— Если моя помощь больше не нужна, могу я сходить к себе домой? — осторожно поинтересовалась Клавдия.
— И поминай как звали? — сощурился старик.
— Нет. Думаю, нет.
— Удерживать тебя я права не имею. Ступай.
Он дал Клавдии в дорогу пропуск, который позволял свободно выходить из квартала в город. Ей страшно не хотелось снова увидеть, как в страшном сне, руины башни и облезлый старый сад. Караульные долго рассматривали бумагу, но, наконец пропустили за баррикаду из ящиков и бочек.
За спиной оставался новообретённый ею мир непроглядного дна людской жизни, и даже ниже дна он теперь казался. С каждым шагом улицы распахивались шире, публика менялась. Ей стали попадаться на глаза такие же, как она: потрёпанные, запуганные люди с невыразимо трагическими лицами, с шагом и осанкой аристократов, но угасшими глазами. Они искали родных и заговаривали друг с другом, сбиваясь в тихие стайки.
До площади осталось пройти всего пару домов. Ноги Клавдии стали вязнуть в мостовой будто в болоте, не пуская её туда, где выяснится слишком многое. Предел её сил был слишком близок, а там, под открытым небом, обрушится на сердце пудовый нож, безвозвратно отсекая прошлое.
Вдруг кто-то упал ей прямо под ноги, заставив отскочить. Солдат поймал забулдыгу и швырнул оземь, отчего тот только глухо крякнул и остался лежать.
— Будешь знать, как срывать со стен императорские указы! — прорычал военный.
— Что за указы? — Клавдия осторожно потянула его за рукав.