Страница 54 из 71
Несколько минут я смотрю на свое отражение. Точнее, просто стою напротив зеркала, вглядываясь куда-то вглубь, словно надеясь увидеть там проблеск здравого смысла. Поправляю волосы, перекинув их на одно плечо, и спускаюсь вниз. На шее теперь висит серебристый медальон. Не хочу, чтобы Шон видел, поэтому снимаю и бережно кладу в карман.
Арт на кухне гремит так, будто планирует разбудить не только нас, но и жителей пары ближайших городов.
— Шон! — кричу я, оглядываясь по сторонам в поисках парня.
— В кладовке, — раздается глухой голос, и я осторожно переступаю кухонный порог.
— Привет, — здороваюсь я с парнями, кивая головой и слегка помахав рукой. Получается по-дурацки, нервно. Но, кажется, этого никто, кроме меня, не замечает. — Мне нужно в город, — говорю я, заглядывая в чулан. Голова парня скрывается под нижней полкой.
— Зачем? — спрашивает он и, подняв глаза, смотрит на меня снизу вверх. На лице Шона распускается добрая улыбка, и мне становится стыдно за то, что я собираюсь его обмануть. Мои пальцы вцепляются в косяк так крепко, что аж подушечки белеют.
— Мне нужны женские… приспособления, — смущенно говорю я и, отцепившись наконец от деревяшки, разворачиваюсь, опираясь на стену.
Ник напротив закатывает глаза.
— Оу, да, хорошо, — на секунду растерявшись, отвечает Шон. — Сейчас, только руки помою и съездим в город. Мы взяли по новому паспорту Арта машину в прокате, заодно проверим, сколько выжимает эта крошка.
— Нет, — торопливо перебиваю я. В его глазах недоумение. — Мы с тобой были там совсем недавно. Ты же сам говорил, нужно меняться, чтобы нас сложнее было запомнить, иначе это не безопасно.
Шон запускает руку в волосы, оставляя на них несколько паутинок, и, кивнув, все-таки соглашается. Я обнимаю его, рукой убирая пыль с головы, а он целует меня в висок.
— Ты права. Ну возьми тогда кого-то из парней, — пожимает он плечами.
Я бросаю на Ника полный скрытого смысла взгляд. Но он, вместо того, чтобы помогать, неспешно откидывается на стуле, словно в его маленьком театре наконец состоялась премьера, и молчит.
«Ну же! Скажи что-нибудь!» — мысленно прошу я. Его спокойствие начинает действовать мне на нервы. Не дождавшись поддержки, набираю воздуха в легкие и делаю выпад:
— Я даю тебе последний шанс искупить свою вину за выходку с письмом! — рычу я, не без удовольствия глядя на стоящую на столе перечницу, треснувшую пополам после вчерашнего столкновения с его головой. Сидящий рядом Арт на всякий случай отодвигается.
— Только если будешь всю дорогу молчать, — язвит он в ответ.
Шон с Артом возвращаются к своим делам, словно удостоверившись, что между нами все как прежде. А я мысленно аплодирую себе за находчивость.
— Быстрее только! Не собираюсь тебя вечность ждать!
Ник подхватывает с подоконника ключи от машины. Последние слова он выкрикивает мне в спину, потому что я уже бегу по коридору наверх, за сумкой. Закрыв за собой дверь спальни, я прижимаюсь к ней спиной. Все это неправильно, но я не могу иначе. Прости, Шон.
Прохладный влажный ветер треплет мои волосы, и я прячу их под шарфом. Ник стоит напротив машины угрюмый и мрачный. Его плечи подняты, руки засунуты в карманы куртки, а из-под тонкой серой шапки торчит черная прядь.
Увидев меня, он недовольно произносит:
— Женские штучки? Ты серьёзно? Могла бы найти причину повесомее!
Вообще-то я ожидала, что он как обычно будет недоволен, но раз уж такой умный, мог бы и помочь.
— А что тебя не устраивает? — складывая руки на груди, спрашиваю я, стараясь казаться невозмутимой.
— А то, что до Эдмундса три с половиной часа пути, — отвечает он и, словно смирившись со своей долей, жестом показывает, чтобы я садилась в машину.
Черт. Тут я действительно просчиталась.
Мы выезжаем с парковки, я прижимаюсь щекой к окну и смотрю в боковое зеркало, наблюдая, как дом постепенно растворяется в белой дымке. Чистое безумие — разъезжать по стране, когда тебя ищут все силы ее безопасности. А возвращаться в город, из которого ты еле ноги унес — и того хуже. Кажется, Ник это тоже осознает. Он молча ведёт машину, а я смотрю на него, пытаясь понять, что заставило его согласиться. Черные волосы спутались, завиваясь на концах у ушей и воротника куртки.
Снежные хлопья постепенно превращаются в дождь, стекая дорожками по стеклам. Обогнув лесной массив, мы выезжаем с проселочной дороги на трассу. Одно дело задумать побег, другое — его осуществить. В желудке поселяется паника, и я начинаю барабанить ногтями по окну. Лак совсем слез, оставив после себя матовый белесый след. Теперь эти мелочи кажутся такими глупыми и несущественными.
— Чего ты так дергаешься? — не выдерживает Ник.
Мои ногти резко царапают стекло, по спине проносятся мурашки.
— Можешь прекратить? — поворачивая на перекрестке, раздражённо цедит он, косясь на мои пальцы, вновь отбивающие мерный ритм.
Я разворачиваюсь на сиденье к Нику лицом, стараясь утихомирить бурю внутри.
— Мы не обсудили самое важное.
— И что же? — он смотрит на меня таким взглядом, словно говорит: «Ну же, удиви меня».
— Что именно мы скажем Шону, когда вернемся.
— Правду, — пожимает плечами Ник. — Что ты попросила меня найти парня, на которого собралась променять Рида, несмотря на кольцо на пальце и статус «вроде как» помолвленной. — Довольный произведенным впечатлением, он ухмыляется и, покосившись в мою сторону, добавляет: — Шон переживет.
Я фыркаю:
— Он-то переживет, а вот переживешь ли этот разговор ты?
Ник бросает на меня взгляд с раздражающей усмешкой.
— Если тебе станет легче, то меня трижды пытались пристрелить, но, как видишь, не вышло, — произносит он и снова утыкается в дорогу. — Именно столько пулевых отверстий я насчитал на своем теле. Три, кажется, счастливое число, нет? — хмыкает он, и сквозь его обычную сосредоточенность внезапно прорываются легкая непринуждённость и какое-то мальчишеское разгильдяйство. Все в нем вроде совершенно обычное, кроме выражения глаз. Несмешливого и одновременного серьезного, как будто он знает все лучше всех, и ты ничего не сможешь с этим поделать, только смириться. И как же это меня раздражает!