Страница 52 из 71
Ник кривится. Я действую ему на нервы, и это ясно как божий день. Он отодвигается, явно не желая, чтобы его беспокоили. Я опускаю глаза и смотрю на остывший кофе на столике и лежащий рядом бумажный пакет с логотипом пекарни, в которую мы заглядывали пару дней назад.
— Это у тебя круассан?
— Да.
— Мои любимые, — медленно веду я свою игру.
— Мои тоже.
Ник не хочет продолжать беседу. Но я не намерена отступать. Нужно лишь правильно забросить крючок.
— Круассан называют королем английской выпечки!
Ник недовольно хмыкает:
— Это французская выпечка, вообще-то.
«Великолепно! — думаю я, ухмыляясь. — Не только ты умеешь читать других, засранец!»
— Они еще в восемнадцатом веке появились, в Париже. Это вы, англичане, только и можете похвастаться разве что мерзким склизким пудингом, — сердито цедит Ник, будто не мы виноваты в наших бедах, а европейские пекари. Я едва сдерживаю улыбку.
— А как же Баноффи, Трайфл, булочки Челси? — предлагаю я.
— Вряд ли за пределами Британии кто-то знает, что означают эти слова. А Бриошь, Макарон, да в конце концов французский багет — их знают в любой точке мира.
Я пытаюсь всеми силами сохранить серьезное лицо, открываю книгу и, изобразив поражение, делаю вид, что собираюсь читать. Теперь мы оба молчим.
— Можешь взять половину, — спустя пару минут внезапно предлагает Ник, толкая пакет через стол. — В качестве извинения.
Мой рот открывается и замирает. Я поднимаю глаза, надеясь поймать его взгляд, но он сосредоточенно что-то царапает карандашом на бумаге.
— Извинения? — не поверив собственным ушам, уточняю я. — Это что-то новенькое. Если честно, Ник, последнее время ты заставляешь меня волноваться, а это говорит о многом, потому что я вроде как уже привыкла к твоим закидонам. Если ты сейчас еще и в сожалениях рассыплешься, я решу, что мир совсем сошел с ума.
Он поднимает руку, негласно затыкая мне рот.
— Успокойся. Я не собираюсь душу тебе изливать. Просто хочу сказать, мне жаль.
— Что скрыл от меня письмо?
— Что был таким засранцем в детстве.
— Ты и сейчас не сильно изменился.
Кажется, Ник пытается сдержать улыбку, потому что его губа дергается в уголке.
— А ты не умеешь принимать извинения.
Судя по всему, это не вопрос.
— А ты не умеешь как следует извиняться, так и будем констатировать очевидное? — Я беру круассан и откусываю огромный кусок и бубню, даже не пережевав: — Вообще-то я по делу пришла.
Ник поднимает на меня глаза. Под ними залегли глубокие тени то ли от недосыпа, то ли от постоянного самокопания. Он откладывает блокнот в сторону, явно заинтересованный моими словами.
— На конверте есть адрес, — торопливо выкладываю я, стряхивая с груди крошки. — Тай снимал почтовую ячейку в городе, где расположен тот самый Эдмундс. И я подумала, может, стоит съездить туда и проверить? Глупо не использовать эту возможность.
Ник вырывает из блокнота лист и, скомкав его, бросает в камин. Огонь тотчас принимается поедать свежую добычу, а я с сожалением понимаю, что так и не узнала, что именно он рисовал.
— Я хочу, чтобы ты поехал со мной, — произношу я так быстро, словно одно длинное слово.