Страница 7 из 11
Их – наших близких – уже не изменить. Что остается нам? Остается только делать сейчас всё за них.
И иначе относиться к этому самим.
Не стыдиться деменции, у кого бы из близких она ни случилась. Говорить о деменции. И заранее проверяться самим.
Что делать?
• Забыть слово «стыдно»! Навсегда!
• Касается ли это ваших близких, чужих людей или вас самих!
• И сходить к врачу. Самим!
Деменция в большинстве случаев не наследственная болезнь. Но теперь, когда вы видите, во что может вылиться невнимание к себе и своему здоровью, вы сами сходите к врачу прямо сейчас. Вы же не хотите, чтобы ваши дети оказались в той же ситуации, что и вы!
#комментарий_врача
Вера Смирнова
В нейродегенеративных заболеваниях позднего возраста есть лишь небольшой процент семейных случаев, где деменции присутствуют из поколения в поколение. И огромное количество спорадических заболеваний: в семье не было – и вдруг у кого-то случилось!
На начальном этапе различить обычную человеческую забывчивость, которая бывает в любом возрасте, и начало болезни довольно сложно. Ухудшение памяти может происходить на фоне утомления. Важно держать ритм сна и отдыха, причем не забывать, что сон и отдых – это два разных состояния, должно быть и то и другое обязательно. Легкое когнитивное снижение – это отдельный диагноз психиатра, у невролога диагноз звучит чуть по-другому.
Но когда начинается деменция, этот процесс достаточно стабилен – как началось, так изо дня в день продолжается и имеет тенденцию только к ухудшению.
#комментарий_врача
Анна Язвенко
Обращаться к врачу нужно при субъективном ухудшении памяти в любом возрасте, поскольку причины формирования когнитивного дефицита различны.
В настоящее время вопросами диагностики и лечения пациентов с деменцией занимаются не только психиатры, но и неврологи.
С целью самостоятельной диагностики когнитивного снижения можно заполнить опросник самооценки памяти (Mc Nair и Kahn). Результаты теста могут предположить наличие когнитивных нарушений. При выявлении таковых необходимо обратиться к неврологу для дальнейшего обследования и проведения нейропсихологического тестирования.
Существуют более сложные тесты для дальнейшей диагностики степени когнитивного снижения – Mini-Cog, MMSE, MoCA, FAB, TMT, помогающие различить умеренные когнитивные нарушения и деменцию легкой и умеренной степени выраженности, а также уточнить тип деменции. Такие тесты выполняются пациентом под контролем врача при проведении нейропсихологического тестирования.
@моя_история
Юлия Баева, село Диканька
День начался еще в 12 ночера!:)
Думаю, покурю и в ліжечко!
Слышу, мама голосит. Плавно и постепенно она переходит в режим бабы Нади – орать в перманентном режиме!:(
Днем и ночью…
Честно признаюсь, бегу даже не через раз. Реже.
Хорошо помню, что сама мама в свое время добегалась к бабе Наде до инсульта, потом – до перелома тазобедренного сустава, потом – до второго инсульта.
Поскольку инсульт никак не входит в мои планы, бегаю к ней не по первому же воплю.
Но вчера иду к окну, проверить, всё ли у нее в штатном режиме.
Точно кормлена, поена, в сухом, ибо недавно натянула на нее новый памперс.
Заглядываю в окно: ааааааа! мамы в кровати нет!
И под кроватью не валяется!
Врываюсь к ней.
Стоит моя птичечка-курочка-пасочка на пороге своей второй комнаты.
И орет!!!
– Мамулечка? И куда тебя глубоким ночером несет?..
– На маленький диван в той комнате! Мне захотелось в окна на улицу посмотреть!
– Мама! Двенадцать часов ночера! Темно! Все спят! Никто и никуда не ходит, а если бы и ходил, в темноте никого не видно!
– Та ты шоо???
Отвела обратно, уложила. Утром выяснила, что не спалось маме еще долго… Судя по содранному памперсу, куче мокрых пеленок, валяющейся на полу клеенке…
Ииииииии пошла жара в хату!:)
Всё перестирала…
…Навешала люлей собаке Леде! Которая рвалась мне помочь ЦуцЫлию чесать!:)
– Мам Юль! А давай я ее сначала зажоплю, а потом вообще добью, чтобы она не мучилась? Так тебе ее удобнее скуБсти будет?:)
Переложила маму на кровати, а то она опять спиной и головой улеглась к самому краю, закинув ноги к стене.
– Мам, ну я не успела до дома дойти три метра от твоего крыльца, ты опять голосишь! Ты что-то хочешь?
– Ничего я не хочу!
– А орешь чё?:)
– Я ору? Я не ору! Это не я ору!!!
Глава 4. Шаги не к лучшему
То, что первые признаки болезни могли возникнуть еще за двадцать лет до поставленного диагноза, я поняла только сейчас. Сравнив самые тяжелые проявления маминого состояния с ее, казалось бы, обычным поведением, с ее прежними обидами и жалобами. На отца, или на внуков, или на меня.
– Он мне такое сказал! Такое сказал! Язык не поворачивается повторить… – рыдала мама, с трудом отвечая на мой ежеутренний звонок. Когда это было – двадцать, десять, пять лет назад – неважно.
– Мама! Успокойся, пожалуйста! Успокойся! Что папа тебе сказал?
– Не хочу даже повторять. Такое сказал…
Звоню отцу:
– Папа, что случилось? Мама рыдает.
– Да ну ее к Богу!..
Я всегда знала, что папа взрывной. Казачий характер! Мама всегда об этом мне говорила. И я знала. С детства. Не может же мама неправду говорить. Мама всегда говорит правду. Что у отца тяжелый характер. Может наорать, обидеть. Я сама в детстве это видела и рыдала от его «взрывов».
Но только когда мама стала стареть и сдавать, я будто прозрела – это же мама всегда тихо и незаметно со стороны доводила его так, что отец не выдерживал, взрывался.
Хлопал дверью. Уходил. Потом, конечно же, остыв, возвращался.
А пока не вернулся, мама звонила и рыдала:
– Он такое сказал! Такое сказал! Так обидел!
И только когда в самый страшный день, о котором я еще расскажу, экстренно вызванный психиатр произнесла слово «психоз», только тысячекратно выслушав на пустом месте про «обидел», «такое сказал», «такое сказала», «так обидела», я подумала: а что, если и в прежние годы, в те разы, когда мама рыдала в телефон, не отец ее обижал, а это была уже болезнь?..
В тот страшный день она слово в слово повторяла мне всё, что многократно говорила раньше, жалуясь на отца. Только теперь я точно видела – всё на пустом месте. В полном смысле этого слова – на пустом. Виновата единожды засевшая в памяти обида, оставшаяся в больном сознании навсегда? Или просто повреждения коры головного мозга…
Но это будет позже, в 2019-м. А тогда, в конце 90-х – начале 2000-х мама казалось совсем нормальной. Но с изменившимся характером. Сильно переживавшей переезд из Ростова в Москву и свой уход с работы. Не больше.
Наши родители живы, пока они кому-то нужны.
Первый раз мама сильно психологически сдала после выхода на пенсию. По ее словам, это отец резко принял решение о переезде в Москву, поближе к внукам, а она ехать не хотела.
Но и не сказала твердого «нет». А после переезда и выхода на пенсию замкнулась в своей ненужности.
– Стою на автобусной остановке. Рядом люди. И я смотрю на них и понимаю, какие они счастливые. Они едут на работу. Они кому-то нужны, – жалела себя мама, доехав в очередное утро к нам домой. Где ее ждали. Где она была нужна.
Но мне тогдашней некогда было маму жалеть – двое маленьких детей на руках, текст, который надо сдать в номер, заседание в Думе, на которое мне, парламентскому корреспонденту, надо успеть, чтобы этот текст написать, грудное молоко, которое нужно успеть сцедить, чтобы оставить для сына на часы моего отсутствия и чтобы не сочилось на кофту во время интервью…
Себя я не оправдываю. Но в то время мне самой нужно было выжить. И растить детей. Отдавать всю энергию в пропасть маминого отчаяния позволить себе я не могла. И питать ее своей энергией не могла тоже. Мои силы были нужнее детям. И, отчаявшись вернуть позитивные, нормальные отношения, какие были у нас когда-то, я просто замкнулась… Мама на порог, я за дверь…