Страница 2 из 6
Сейчас за столом сидели двое: мужчина, на вид старше Кузина, худощавый с неестественно черной жидкой бородкой, какую в народе называют «козлиной», и дама- его ровесница с бледным лицом и длинными, посеченными на концах волосами. Мужчина был одет как провинциальный дэнди: шейный платок, сильно заношенный замшевый пиджак кофейного цвета, на женщине было относительно новое платья из «джерси», Марина тоже себе недавно такое купила у спекулянтов.
Мать представила его своим гостям. Мужчина кивнул, приподнялся, придерживая салфетку на коленях, сказал, протягивая руку для приветствия:
– Виталий!
Женщина томно кивнула:
– НаталИя! – поставив ударение на «и».
На столе стоял мамин фирменный торт «Медовик», уже порядочно съеденный. Последний раз она готовила его для Кузина, когда тот привозил Марину знакомиться, то есть лет двенадцать назад.
Мать была сама любезность с гостями, да и с ним тоже.
– Вы скажете, Алевтина Ивановна? А то мы уже и так засиделись, – спросил ее Виталий.
Мать всполошилась и заговорила неестественно сюсюкающим голосом:
– Ах да, сынок. Виталий и Наталия очень много для меня делают. Ты же далеко, а в моем возрасте всякое может случиться, а они всегда рядом.
Кузин сразу же почувствовал себя виноватым. Мать его болела всю жизнь, сколько он себя помнил, но вернуться в Калинин после института не смог – встретил Марину, а та, раз побывав в этой мрачной маленькой квартирке, заявила категорично:
– Я тут жить не буду! Ни за что!
К тому времени она уже была беремена и вопрос свадьбы был решен. Заставлять ее, коренную москвичку, ехать в эту глушь он просто не мог. Так что его мать осталась одна. Кто эти люди, откуда они появились в ее жизни, он не знал, но предположил, что возможно это соседи, ходят матери за продуктами и лекарствами, проведывают, когда она болеет.
– Спасибо, – уставившись в свою чашку, буркнул он.
– Так вот, – продолжила мать таким тоном, каким она объясняла в свое время детям в школе свой предмет, то есть дальше должен последовать вывод из ранее сказанного, – их следует отблагодарить.
Кузин растерялся. В этот раз он приехал к матери с пустыми руками. Когда Марина провожала его в Калинин, то давала с собой хоть что-то из того, что было в доме: коробку конфет, банку кофе или хотя бы пачку чая, ей на работе часто перепадали подобные «презенты». Сегодня он выходил сам и некому было ему напомнить, что надо бы что-то взять.
– У меня ничего с собой нет, – сказал он матери, краснея.
– А ничего и не надо! Ты должен просто оказать им маленькую услугу.
– Какую?
– Взять с собой во Францию письмо для их родственницы.
Кузин старался лишний раз не конфликтовать с матерью, предпочитал игнорировать ее странные порой желания, но тут не выдержал:
– У нас был инструктаж! Нам запретили! – вспылил он, а потом осекся, чего он в самом деле, мать же об этом не знала.
Она округлила глаза, не понимая.
– Нам четко сказали, ничего не передавать отсюда на запад, – он постарался успокоится и объяснить матери почему он не может помочь ее гостям.
– Так это же просто письмо! – изумилась она, – обыкновенное письмо родственникам.
– Нам сказали, ничего не передавать, даже письма.
Кузин заметил краем глаза, что маминых знакомых эта ситуация совершенно не смутила, они не чувствовали никакой неловкости: Виталий спокойно продолжал пить чай, а его дама сидела с таким же отстраненным видом, как и раньше.
И тут мама обиделась.
– В кои то веки попросила тебя об одолжении, – сказала она совершенную неправду, – а ты мне отказал.
Кузину было хоть плачь, но он понимал, что дальше будет только хуже.
– Твоя мать – на удивление бестактная женщина, – сказала ему как-то Марина. Он тогда обиделся на жену, но теперь стал догадываться, что та имела в виду. Ведь мать могла спросить у него заранее, может ли он помочь ее знакомым, а не ставить его перед фактом.
– Ну раз ты так…, – она скорбно поджала губы.
– Мама, пойми, я не могу! Слишком многое на кону! – честно ответил он. А ведь действительно так и было: если эта поездка пройдет отлично и кто надо не будет иметь к Кузину никаких претензий, то перед ним откроются совершенно другие перспективы. Сейчас, к примеру, составляются списки на двухмесячную командировку в ГДР. Да это не Париж, зато там настоящая работа, за которую будут платить «чеками», и Марина уже мысленно расписала их всех и даже ходила в «Березку» прицениваться.
Мать встала и демонстративно начала собирать посуду со стала.
Неожиданно Виталий решил вмешаться:
– Алевтина Ивановна, ну зря вы так! Что же мы, не понимаем.
Мать отмахнулась, в ее глазах стояли слезы. Тогда Виталий обратился к Кузину:
– Леонид? Вас же Леонид зовут? -уточнил он так, вроде бы их не познакомили только десять минут назад, но Кузин утвердительно кивнул, он робел перед такими напористыми людьми как этот мамин знакомый.
– В письме действительно нет ничего такого. Это обычное житейское письмо. Все дело в том, что в Париже живет тетя мой жены, – продолжил Виталий и обернулся на свою томную спутницу, как бы желая получить от нее подтверждение своим словам, но та никак на них не отреагировала. Тогда Виталий снова повернулся к Кузину, – так вот. Она – старая, больная и совершенно одинокая женщина, потому такие редкие весточки с родины для нее очень важны.
Кузин предложил:
– Так отправьте письмо почтой! Авиа!
Но Виталий покачал головой:
– Ах, если бы это было так просто! Знаете, сколько наших писем потеряла французская почта, а тетушка тем временем страдает! Вот, почитайте, в письме нет ничего предосудительного! – и он тут же полез во внутренний карман своего потертого пиджака, достал конверт и протянул его Кузину.
На конверте уже были наклеены цветные заграничные марки, Кузин сразу это отметил. А Виталий, догадавшись, что подумал Леонид, пояснил:
– Мы купили марки у одного филателиста. Да, вышло недешево, но это специально, чтобы вас во Франции ничем не обременять. Просто бросите письмо в почтовый ящик и все.
Кузин покрутил конверт в руках – тот был не заклеен. Он открыл его и достал оттуда сложенный вчетверо листок. Мать всплеснула руками:
– Ты что, собрался читать чужое письмо?! – вскричала она в притворном ужасе, но Виталий остановил ее:
– Нет, все правильно, Алевтина Ивановна, пускай ваш сын убедится, что ничего противозаконного в письме нет.
Листок был не разлинован, но писавший явно пользовался трафаретом – строчки были ровные, а промежутки между ними одинаково широкие:
«Дорогая тетушка! Как Вы поживаете? Как Ваша здоровье? У нас все отлично! Просто замечательно! …» и далее все в таком же духе. В конце письма шли приветы от родни, с подробным перечислением дядь, теть, племянников и племянниц.
Кузин пробежал письмо глазами дважды. Оно было настолько бесполезным, что подвергать себя опасности ради него было просто бессмысленно. Он сложил его обратно и вернул конверт Виталию, стараясь не встретиться взглядом с матерью.
– Вы меня извините, но это не то письмо, ради которого я буду рисковать карьерой, – сказал он твердо, потому что да, письмо совершенно не выглядело рискованным, но если бы там хотя было написано, что кто-то умер или родился, или в крайнем случае женился, то куда не шло! А ради приветов из Калинина парижской тете подставлять себя, подвести Марину… нет, увольте!
Виталий расстроился и показал это всем своим видом:
– Так что же нам делать? – спросил он озабоченно.
– Послать авиапочтой, как я уже вам предложил, – ответил Леонид. Он решил про себя, что как только гости уйдут, попрощается с матерью и тут же уедет. На часах было уже почти три, а ему еще обратно добираться. Но тут неожиданно для всех подала голос Наталия. Она сдула с глаз прямую как под линейку стриженную челку, и взглянув на Кузина слегка раскосыми глазами сказала протяжно:
– Но на словах вы хоть сможете передать привет? Тетя живет в Париже, причем в самом центре. Вы наверняка будете проходить и не раз по ее улице. Загляните на минутку, скажите, что у нас все отлично, а нам потом сообщите как она, жива ли, здорова.