Страница 26 из 129
Были там и знакомые юноши. Я не видимым духом витал над ними, когда к нему подошёл один из них, и стал рядом, потягивая с презрительным видом пиво.
- Что Сергей, что-то отмечаешь? - спросил он.
- День рождения.
- Поздравляю, а нас, почему не пригласил? - он гнусно выругался.
- Не хорошо забывать друзей.
- Я ничего не забываю.
- Ты что, хочешь что-то сказать?
- Нет.
- Ты смотри, почему не поднимал трубку, когда тебе звонили?
- Я разговаривал с тобой раза три, надо и меру знать.
- Ты ещё поговори у меня. А у тебя Андрей как дела? Хорошо отдыхаешь?
Сергей уже не слышал о чём шёл разговор. Его рука сжимала потухшую сигарету. Господи, как же ему это надоело. Всю свою жизнь он был вежливым и скромным, но на него смотрели снисходительно, как на слабака. Сладкий дым анаши, коснулся его ноздрей, всё внутри сжалось, и противная тошнота подкатила к горлу.
Андрей стоял рядом и, как ни в чём не бывало, разговаривал с пьяным, как вдруг обратил внимание, что глаза Сергея внезапно загорелись стальным светом и тут же длинные ресницы скрыли дикий блеск его глаз, оставив лишь узкие щёлки, сверкающие шальными искрами.
С тонких губ Сергея сорвался не то хрип, не то рычание. Андрей поразился, его друг тихий и мирный, кинулся вдруг вперёд, как распрямившаяся пружина, и даже ещё быстрее. И я, Георгий, внезапно оказался в этом клокочущем гневом нерве.
С молниеносной быстротой кулаки погрузились в плоть пьяницы, попав точно в болевые центры. Тот, охнув, отлетел в кусты дикой розы. Но Сергей, или может быть я, с непостижимой быстротой наносил удары и с губ срывался прерывистый хрип. В глазах алкаша мелькнуло оскорблённое высокомерие. Он бросился в атаку и тут же согнулся, получив оглушительный удар обеими ногами в живот. Словно голова обезумевшей кобры, серой тенью мелькнула рука Сергея, и ударила точно в район шеи, отчего алкаш, поднимая облако пыли, покатился обратно в кусты.
Андрей ничего не мог понять, его друг не умел драться, и его тонкие руки были созданы для скрипки, а теперь эти руки двигались словно змеи, с неимоверной быстротой раздавая удары. Более того, мертвецки пьяный Сергей, сделал сальто, и носками ног так въехал наглецу, что тот остался лежать. Его согнутые ядовитым изгибом губы, превратились в кровавое месиво, наполненное обломками сломанных зубов.
Я тоже не мог понять, что это на меня нашло? Пьяная молодёжь бросилась на Сергея. Мелькнули ножи, и звон разбитых бутылок раздался в ночи. Андрей даже не успел пошевелиться. Его друг с глухим рёвом бросился в центр толпы, и стон боли опустился на груду искалеченных тел.
С трусливым воем побитых дворняжек, провонявшие насквозь алкоголем и наркотиками, они убирались вон. А посреди улицы, в свете полной луны, стоял Сергей, с поднятыми вверх руками. Жемчужный свет отражался от его белой рубашки, создавая лёгкий ореол серебряного сияния. А потом он или я упал, и поражённые соседи поспешили занавесить свои окна. Андрей, молча, поспешил к другу.
Я, молча, лежал на земле, не в силах пошевелить даже рукой, а в опьянённом винными парами мозгу, чернела ненависть, захватившая всё моё существо, всё доброе было сметено, неодолимой жаждой мести и убийства. Я валялся под кустом дикой розы, а рядом лежало тело Сергея, со склонившимся над ним Андреем. Зло породило только зло.
Свет огромной луны, блуждающей дорожкой ложился на водную гладь. Серой тенью мелькнула на её фоне тень огромной птицы. Николай медленно открыл глаза. Запах прелых листьев ударил в нос, вызвав головокружение. Холодная земля жгла спину. Где он? Машина! Он ехал на машине, когда в свете фар мелькнул силуэт ребёнка. Резкий поворот.
Воспоминания потоком хлынули в голову, но измученный мозг отверг их и назойливый поток мыслей рассыпался в прах. Он бросил взгляд на реку, чьё тихое журчание, наверное, и привело его в чувство. В стороне валялся разбитый автомобиль, и одна, чудом уцелевшая фара, бросала тусклый свет на густые заросли ежевики. Собрав силы, он попытался подняться, но сумел только встать на колени, и, качая головой, замер на месте.
Мучительная рвота сотрясла тело, но стало лучше, и теперь он мог соображать. Во что бы то ни стало, надо было выбраться на дорогу. Преодолевая боль, он пополз в гору, но скоро упал в изнеможении. Пот горячими ручьями лился по замазанной грязью коже. Не знаю, как, но только в эту минуту я был в нём и страдал от невыносимой боли. Это я только что перенёс тяжёлую аварию, я был Николаем, и лежал в изнеможении в овраге, заросшем дикой ежевикой и ивняком. Шорох привлёк мой внимание. На берегу речки были двое, парень и девушка. Было заметно, что им хорошо вместе. Секунда, и я был на берегу, оставив бесчувственное тело Николая.
Рядом со мной была девушка, и я коснулся её руки. Кожа была мягкая и тёплая, и она ответила мне лёгким пожатием. Подавляя лихорадочную дрожь, я коснулся её губами. Молодая и такая близкая. Щека, губы, отвечающие на поцелуи. На шее пульсировала тонкая синяя жилка, и я не мог не поцеловать её. Шея, я спускался ниже, тесёмки платья спали легко и шёлк её кожи, наполнил страстью и без того бешено стучащее сердце. Её руки обвили мою талию. Я целовал её, и стон сорвался с розовых губ, а руки судорожно сжали меня.
Но что это? Нет! Крик готов был сорваться с моих уст, но только рычание сошло с них. Клыки вонзились в плоть, разрывая сухожилия. Это было невыразимо. Тёмная сторона моей натуры испытала дикое возбуждение. Она умерла сразу. Голова, почти оторванная, повисла на растерзанных жилах. Из артерии, сердце, всё ещё продолжавшее учащённо биться, толчками выбрасывало потоки алой крови. Не насладиться этим фонтаном красного ароматного вина было не возможно. И с каждым жадным глотком глаза наливались цветом безумия. Насладившись, я разорвал её тело, вывернув внутренности одним ударом мощной лапы. Страшный крик разорвал тишину ночи.
Николай открыл глаза, и это снова были мои глаза. На берегу мерзкое чудовище, урча от удовольствия, терзало окровавленное тело юной девушки. Алые струйки стекали в реку, и вода окрасилась в розовый цвет. Но, самое страшное, я вдруг явственно ощутил во рту вкус её крови. Крик разорвал ночь. Чудовище подняло окровавленную морду, и зарычало, растянув пасть до ушей. Николай, бросив своё тело в чащу, растворился в темноте.