Страница 59 из 79
Ночь в отделении – время особое. Тишина звенит, как комар. Я почти не могла спать в ночной тишине, это мне ужасно мешало. Я обычно отсыпалась днем, когда мерный шум бытовых дел составлял привычный фон.
И на этот раз я лежала, наблюдая за игрой теней на белоснежном потолке. За последние дни со мной столько всего случилось, что было о чем подумать. Мне было больно и обидно за то, как закончилась наша с Мишей совместная жизнь. Мне так хотелось сохранить теплые воспоминания о этих десяти годах.
Но нет, мне этого не позволили. Их грубо растоптали и вываляли в грязи. Показали, что я была лишь удобной вещью, о которой заботятся лишь пока она нужна. А потом позолоту можно ободрать и постамент отдать другой вещице, поновее и получше.
Прокручивая эти мысли в голове раз за разом, добавляя в них деталей и красок, я довела себя до истерики. Иногда нужно упасть на самое дно и, оттолкнувшись, подняться наверх. Точно так же и с эмоциями.
Часто, столкнувшись с чем-то неприятным и болезненным, мы прячем это в глубину души и старательно игнорируем все воспоминания об этом факте. А эта проблема никуда не девается, она зреет и набухает, подпитываясь нашими беспомощными попытками ее не замечать.
А потом начинает приходить по ночам, не давая спать и вызывая дикие судороги отвращения к себе. Человек пытается засунуть эту проблему обратно, но уже ничего не получится. Она будет мучить и пытать, пока не хватит смелости взглянуть ей в глаза. Просто надо пустить эту гадость. Встретить ее и пережить снова. И снова.
Столько раз, сколько нужно, чтобы пережить и отпустить наконец проблему. И тогда спокойный сон вернется. Да только легче это делать, пока проблема маленькая и не выросла, тогда достаточно один раз хорошенько выплакаться, чтобы проснуться утром новым человеком.
Так что я лежала лицом в подушку и бодро, во весь голос, занималась психотерапией. А попросту – со вкусом рыдала, проматывая все унижения и гадости, услышанные от любимого мужа. Как бы он себя не вел, нельзя просто взять и перестать любить человека, которого любила больше десяти лет.
Можно взять себя в руки, подключить гордость и даже искренне не хотеть его видеть, но любовь все еще живет… Так что я со вкусом рыдала, оплакивая себя и свою жизнь. Так что никаких шорохов или звуков я даже не услышала.
В себя я пришла только тогда, когда размытая от моих слез фигура в черном резко повернула меня за плечо лицом вверх и прижала ко рту сладко пахнущий платок. И я уже привычно погрузилась в темноту.
В себя я пришла на какой-то кровати, в незнакомой комнате. Ощущение, что это какая-то заброшенная хибарка, за которой никто не трудился смотреть. Штукатурка отвалилась почти везде, только редкие куски держались на месте. В открытых местах были видны доски и торчащие куски какой-то ваты или тряпок. Потолок был перекошен, с одного угла капало, просто таки лило.
Пол видеть я не могла, но, кажется, он тоже был не очень ровным. По крайней мере, кровать была немного перекошена. Я была прикручена за руки и ноги к железным спинкам какими-то шарфами. Больше в помещении никого не было. Перекошенная деревянная дверь с облупленной белой краской сиротливо покачивалась на одной петле.
Так страшно мне еще в жизни не было. А вдруг это какой-то маньяк, который добивает пациентов клиники? Или Миша решил, что нет жены – нет проблемы? Что вообще происходит? Мозг строил версии одну за другой, каждая причудливее предыдущей. Мне становилось все страшнее и страшнее.
Издалека донесся какой-то гул, который я не смогла опознать. Что-то вроде протяжного гудка поезда, но все же другое. Оно как будто двигалось – то приближалось, то отдалялось. Это просто ужасно. Что там? Оно идет за мной?
Я попыталась повернуться и застонала. Ребра еще не до конца зажили, так что резкое движение вызвало приступ боли. А еще и эти повязки на запястьях и щиколотках были сделаны так, что сильно развернуться я не могла. Свободы действий у меня не было.
Пока я вертелась, пытаясь освободить хоть одну конечность, ситуация поменялась. Дверь протяжно скрипнула, открываясь. На пороге в эффектной позе замерла темная фигура. В тусклом свете лампочки, которая без абажура болталась высоко под потолком, я никак не могла разглядеть, кто там стоит. Поэтому я затихла, опасаясь привлекать к себе лишнее внимание.
Конечно, он, а это точно был мужчина, знал, что я здесь, раз сам привез меня сюда. Но не стоило злить его или вызывать другие эмоции. Я очень не хотела пострадать. Я пока что вообще не понимала, меня похитили именно как меня или ему нужна была просто любая женщина, подходящая под какие-то требования?
Во втором случае у меня огромные проблемы, а в первом я еще как-то могу выпутаться. Да я готова пообещать и отдать все что угодно, кроме моих детей, за возможность жить дальше. И жить здоровой и свободной…
- Ты плохая девочка, Катя. Ты не хочешь ценить своего счастья. Я не знаю, что с тобой случилось. Тебе кто-то затуманил разум, раз ты перестала помнить, как нам было хорошо. Но я тебе напомню. И разум к тебе вернется. И мы будем вместе, ведь ты такая чувствительная девочка. Ты поймешь, что так тебе лучше. Ты просто запуталась.
Голос был удивительно знакомым, хотя я никак не могла разобрать, кто именно говорит. Эхо разносило его и искажало. Наконец он сделал несколько шагов вперед и его лицо попало в свет лампочки.
- Это ты? – удивленно воскликнула я.