Разбитый сосуд

- Какой же ты порочный и грешный человек! Как ты мог принести это гнусное зелье в дом христианина – и моего мужа, служителя Господа!

- Но, миссис Харкурт, это не…

- Довольно оправдываться! Это же надо было придумать – спрятать в вазу моего мужа! – её голос сломался и из гневного стал скорбным. – Понимаете ли вы, как губите свою душу? Разве вы не чувствуете боли, когда червь порока гложет её изнутри и превращает в жалкие останки, что будет стыдно явить на Страшном суде?

- Простите, миссис Харкурт. Это больше не повториться, – он прикоснулся к шляпе и дал знак напарнику. Они снова подхватили стол и поспешили убраться. Харкурт спустился к Пег. Мысли былого главы приюта явно были где-то далеко, он был взлохмачен и явно давно не спал.

- Как ты красноречива, дорогая.

- Лишь благодаря тебе, – проворковала она. – Твоими трудами я стала другой женщиной, когда ты завладел струнами моего сердца и повёл на путь праведности.

- Маргарет… – он попытался обнять её.

- Как не стыдно! – она игриво ускользнула от него. – Средь бела дня? Что подумают твои покровители?

Его лицо потемнело.

- У меня больше их нет, так что не стоит об этом беспокоиться.

- Нет, но будут, – она сама обвила его руками. – Когда мы будем в безопасности, когда скандал все забудут – ты снова сотворишь чудо. Ты больше не потерпишь поражений, ведь тебе буду помогать я.

Она нежно погладила его по щеке и отправилась наверх. Харкурт поспешил за ней.

Салли вышла из убежища и во все глаза глядела вслед этой паре.

- Похоже, будто это она ведёт его – и отнюдь не за струны сердца.

- Он был в отчаянии, когда Общество исправления рассыпалось, – сказала Флорри, – страшно хандрил, и только Пег могла его успокоить. А потом он начал смотреть на неё… ну, так, как никогда ни на кого из нас не смотрел. Больше ему было не о чем думать.

- Значит, он переживал падение, а Пег оказалась рядом и смогла подхватить его.

Флорри кивнула.

- Они поженились вчера и собираются уехать в его приход в Норфолке, пока не явились приставы. Я слышала, что приют по уши в долгах, а у Харкурта нет ни гроша.

- Вот уж не знаю, – скептично отозвалась Салли. – Он ведь тот ещё скряга, уж наверное, отложил что-то, что эти стервятники не найдут.

- Это странно, да – Пег замужем за мистером Харкуртом?

- Вовсе нет. Она же хотела быть как Ханна Мор, и вот ей представилась возможность.

- Но она все равно ненавидит его.

С этим Салли была не согласна. Позже она сказала Джулиану:

- Я думаю, она уже давно положила на него глаз. А когда девчонка правда хочет окрутить парня, он ничего с этим не может поделать.

- Буду иметь в виду.

Она усмехнулась.

- А теперь я снова хочу заполучить тебя.

Прогноз Фиска сбылся – он умел в лазарете Ньюгейтской тюрьмы до заседания суда Олд-Бейли, в компании спешно вызванного священника. Роудон предстал перед судом в одиночестве. Против него было множество обвинений – но главными оставались убийства леди Люсинды Брэкстон и шотландки, известной прежде как Меган МакГоэун, а позже – как миссис Чарльз Эвондейл.

Новости о шотландском браке Эвондейла взбудоражили весь высший свет. Всем не терпелось узнать, что мисс Грэнтем думает о своем муже-без-пяти-минут-двоеженце, но она оставила сплетников без добычи, уехав к школьной подруге в Бат. Ада разорвала помолвку с Эвондейлом, который поехал во Францию – как говорили люди, чтобы забрать оттуда свою дочь. Считалось, что он вернётся к суду над Роудоном.

Хотя фурор, что вызвало изнасилование и убийство леди Люсинды, начал стихать, суд над Роудоном вновь взбудоражил свет. Несмотря на густой и мрачный ноябрьский туман, на заседание пришли все, кто мог. Джулиан заметил в толпе Эвондейла и супругов Дигби, а Салли указала ему на Флорри и других бывших постоялиц. Лорд Брэкстон сидел впереди, излучая нетерпение. Все знали, что этот суд состоялся благодаря его богатству и влиянию, и что его удовлетворит лишь смертный приговор.

Когда на скамьи подсудимых вывели Роудона, по залу разнесся вздох. Калеб будто бы излучал ненависть; зрители почти чувствовали исходящий от него жар. Он был бледен, но здоров и совсем не исхудал. Салли подумала, что у него, должно быть, хватало денег, чтобы заплатить тюремщикам за хорошую камеру и кормёжку. Он уже не носил своего пенсне в золотой оправе, в котором явно никогда и не нуждался. Это была лишь часть маскировки – его маски заурядности. Возможно, он стал носить их, когда из Калеба Фиска стал Джозефом Роудоном.

Он не выступал как свидетель, поскольку закон не мог принудить его обвинять самого себя, равно как не позволял говорить в свою защиту. У него не было адвоката, и он не предоставил никаких доказательств – лишь выслушал череду свидетелей с почти удовлетворённым видом.

«Власть, – решила Салли, – вот что он любит больше всего. Всё это представление в его честь, и он это понимает. Сколько джорджиков ушло на то, чтобы притащить его сюда, о нём писала каждая газета, матери пугали его именем детей. Он никогда не был так знаменит. Будь он проклят, наверняка он именно так и хотел умереть!»

Суд продолжался весь день и часть вечера, но в приговоре никто не сомневался. Роудон был обвинён в содействии похищении и убийстве леди Люсинды Брэкстон и покушении на мисс Сару Стоукс. Также он был признан виновным в убийстве миссис Чарльз Эвондейл, пусть и непредумышленном. Хотя его приговор огласят лишь в последний день судебной сессии, когда всех заключённых сгонят, чтобы объявить их судьбу, участь Роудона была решена. Никто не сомневался, что судья наденет чёрную шапочку и объявит о повешении.

Когда заседание кончилось, Сэмюель Дигби пожал Джулиану руку и пригласил его нанести ему визит как можно раньше, чтобы уладить финансовые дела. Он объявил, что доволен исходом расследования, но Джулиан подозревал, что Дигби слегка раздосадован тем, что виновным оказался не Харкурт.

Когда Кестрель покидал зал суда, к нему подошёл Эвондейл.

- Из него сделали героя, – горько сказал он. – Так всегда бывает с худшими из преступников. Теперь на улицах будут продавать рассказы о его преступлениях, баллады о его последних днях…

- Его последние слова, – подхватил Джулиан, – или те, что ещё станут последними, если он об этом задумается.

- Вы пойдёте посмотреть на казнь?

- Боже правый, нет! Завтра я покидаю Лондон и еду охотиться на север.

Эвондейл криво улыбнулся.

- Будьте осторожны с обещаниями, когда пересечёте границу.

Джулиан поднял бровь.

- Вы не подумаете, что я непростительно любопытен, если я спрошу о Розмари?

- Нет, вовсе нет. Я привёз её из Франции и устроил у себя, а моя мать наняла няню. Между нами говоря, теперь дом выглядит совершенно по-другому. Они сделали его чудесным, респектабельным и таким ужасно женским, что я там чувствую себя гостем. Самое странное, что я не возражаю против этого так, как ожидал. Розмари – очаровательная малышка, и я очень её люблю. Она станет красавицей – вот увидите. Родитель решил построить для неё детскую, так что пока я, Розмари и её няня уезжаем отдохнуть. В Бат, – просто добавил он.

- В самом деле? – Джулиан поднял бровь.

- О, конечно, я знаю, о чём вы подумали. Там Ада. Но, знаете ли, Кэролайн сказала мне, что Торндайк снова сделал Аде предложение, а она отказала. Значит у меня ещё есть шанс! Я нагряну к ней Бат – просто дружеский визит двоюродного брата. Если она не примет меня, я буду подстерегать её в бюветах, в залах для приёмов – она не сможет отворачиваться от меня вечно. Я хочу показать ей Розмари. Она так прекрасна, как можно в неё не влюбиться? Ада великодушна, она не будет винить нас с Меган за то, как мы враждовали из-за дочери. А потом она увидит, что я изменился. Я смогу быть таким же надёжным и постоянным как Торндайк. Я докажу ей это, клянусь.