Разбитый сосуд

Из-под решета донёсся жалобный писк.

- Я понимаю, каково тебе. Мне и самой не нравится сидеть взаперти, – Салли огляделась, чтобы убедиться, что никто за ней не следит, развернула платок и вытащила хлеб. – Принесла тебе пожевать. Твой живот, наверное, думает, что тебе уже перерезали горло.

Она просунула хлеб под решето так, чтобы мышь не выбралась, и наклонилась, печально глядя через сетку. Барни нюхал хлеб, его усы подрагивали.

- Это не моя вина, – попыталась объяснить Салли. – Мне нужно узнать, был ли в лекарстве яд, а ты единственный, кто может помочь. Так что если ты перекинешься, то ради доброго дела.

Она не видела своего узника до самого ужина, когда сумела пробраться в сад со свечой. Хлеб почти весь исчез, а Барни скакал внутри своей темницы весёлый, как сверчок.

- Значит с лекарством всё в порядке, – прошептала она. – Спасибо, Барни, ты молодец. Иди гуляй, – она подняла решето, и мышь выскользнула в сад.

Сперва сделанное открытие показалось Салли очень важным. Если бутыль не была отравлена, значит яд был в стакане Мэри. Его наливала миссис Фиск, значит и отравительница – она. Но немного подумав, Салли поняла, что не всё так просто. «Укрепляющий эликсир Саммерсона» продавался на каждом углу, а все бутылки похожи. Что мешало убийце отравить одну во вторник, а на следующий день, когда Мэри найдут мёртвой, заменить её на другую – точно такую же, но безвредную?

Тем больше Салли узнавала, чем больше вопросов появлялось. Как садиться на карточный стол с шулером – у него не выиграешь. К тому же, девушка поняла, что если она смогла пробраться в кладовую, то это же могла сделать и любая из постоялиц, готовая к наказанию или изгнанию, если её поймают. Она знала, что никто из постоялиц не покинул приют после смерти Мэри. Значит ли это, что теперь у неё две дюжины подозреваемых? Она слишком много думала о том, что мог убить Мэри. Надо думать о том, кто хотел. У кого могли быть веские причины? Не просто неприязнь, а настоящий мотив?

Завтра вторник. Миссис Фиск будет на дежурстве в первый раз после того как в приюте появилась Салли. Девушка решила зорко следить за сестрой-хозяйкой. Миссис Фиск казалась ей лучшей подозреваемой – отчасти потому что она не нравилась Салли, отчасти потому что у неё была хорошая возможность отравить лекарство и оставить склянку от лауданума. Нужна была всего-то одна хорошая улика! И если эта улика вообще есть, Салли её отыщет.

Немногие джентльмены знают, что у их камердинеров есть свои клубы и встречи, отражающие те, на которые собираются господа. Место слуги на таких вечерах зависит от места его господина. Быть камердинером мистера Джулиана Кестреля, образцового денди, было почётно. Лоуренс Биркетт, слуга Чарльза Эвондейла был немало польщён, когда Брокер позвал его закутаться в тёплую фланель вечером в понедельник.

После нескольких стаканов Биркетт разговорился. Служить у мистера Эвондейла сейчас – сущий ад. Он всегда был недурным господином – хорошо платил и часто отдавал одежду. Но в последнее время он будто места себе не находил. Он бывал то на одном званом вечере, то на другом, но будто бы не получал удовольствия ни от чего. По вечерам он выглядывал из окна, будто боялся врага, что может бродить вокруг дома.

- И это ещё не самое странное, – многозначительно добавил Биркетт.

Брокер налил ему ещё стакан.

- Чего же страннее?

- Я как раз собирался рассказать, – Биркетт осушил стакан. Брокер же незаметно долил в свой воды – ему нужна ясная голова.

- Так о чём я? – пробормотал Биркетт. – О, да! Самая странная штука была на той неделе. Кто-то вырезал здоровенную букву «Р» на складной крыше его кабриолета. Он здорово разозлился. Это что-то значит, попомните мои слова.

- Так может это просто какой-то мальчишка дурачился?

- Это что-то значит, – настаивал Биркетт, – потому что день или два после того, мистер Эвондейл вернулся домой и нашёл такую же «Р» на парадной двери, написанную мелом.

- И правда странно, – признал Брокер. – А что значит эта «Р», как думаете?

- Я не знаю, но готов побиться об заклад, что он знает. Он весь затрясся, когда увидел её. Конечно, ничего мне не сказал. Не доверяет он мне, мистер Брокер, вот оно как.

- Вам только кажется, – успокаивающим тоном проговорил Брокер. – Почему бы ему вам не доверять?

- Да не знаю! – Биркетт добрался до плаксиво-сентиментального этапа опьянения. – Но знаю, что не доверяет. Иногда уезжает куда-то на неделю или больше, а меня с собой не берёт и даже не говорит, куда поехал.

- И давно такое было в последний раз?

- Это было… О, дайте вспомнить… Думаю в июле. Тогда он пропадал больше обычного – почти две недели. Он-то думал, что я не знаю, где он бывает. Но я у меня ведь есть глаза, мистер Брокер. И я знаю кое-что.

- Вы хитры, это верно.

- Аб-со-лют-но. И я же собираю ему вещи. Он потребовал шерстяную одежду – и это в июле! Я так скажу – он ездит на север, далеко на север.

- А вы умны. Ваш господин и в половину вас не ценит.

- Истинная правда! Я не держусь за это место, мистер Брокер, я найду другое, вот что я сделаю. А если он не заплатит мне к Рождеству[40]? – он понизил голос. – Мистер Эвондейл ведь по уши в долгах, знаете ли.

- Изучал царствование четырёх королей, а?

- Нет, он никогда много не играл, ни в карты, ни в какие другие игры. Думаю, у него где-то есть юбка, потому он и делает из этого такую тайну.

- Дела у него сильно плохи?

- Я не знаю. Но он собирался продавать Далилу – это его лучший гунтер[41] – и он бы не стал этого делать, если бы не припекло.

Биркетт говорил все медленнее, а его глаза тяжелели. Брокер успел вытянуть ещё один ответ до того, как его коллега слёг.

- Давно ваш господин боится, что за ним шпионят, глядит к окно и так далее?

- Не знаю, – пробормотал Биркетт, – я заметил это только в две последние недели, – его голова упала на стол, стакан покатился к краю стола. Брокер вовремя его подхватил.

Он усадил Биркетта в экипаж и дал вознице адрес Эвондейла на Бери-стрит. Потом он отправился домой и передал весь разговор мистеру Кестрелю.

- Как думаешь, можем мы полагаться на эти сведения? – спросил Джулиан.

- О да, сэр. Он честный парень, хотя и выглядит так, будто вы купили его на рыбном рынке.

- Полагаю, лучше быть полезным, чем красивым. Хотя леди Гэйхарт смогла сочетать эти качества, но не могу сказать, что разговор с ней на эту тему доставил мне большое удовольствие. Есть что-то отталкивающее в такой красоте как у неё – холодной, блестящей, как отражение в зеркале, – Джулиан задумался. – Стало быть, Биркетт сказал, что Эвондейл места себе не находит уже пару недель? Это как раз перед смертью Мэри и сразу после неё. Но что за чертовщина с этой буквой «Р»? Напоминание о распутстве? Или какой-нибудь долговой расписке?

- Это может быть и что-то другое, сэр. Расплата или расправа…

- Или это может быть вообще никак не связано с Мэри. Вот что самое гадкое в таких расследованиях – приходится перебрать тысячи фактов перед тем как начнёшь понимать, какие из них важные.

- Мне и дальше водить дружбу с Биркеттом, сэр?

- Это может пригодится. Но сейчас я хочу, чтобы ты проверил ответы на наше объявление о зонтике.

- Да, сэр, – Брокер вздохнул. Он уже убил несколько дней, обходя зонтичных дел мастеров и торговцев. Больше дюжины сказали, что на прошлой неделе чинили чёрный зонтик с ручкой в виде бараньей головы, но стоило задать несколько вопросов о том, как зонтик выглядел и какие повреждения получил, как вся точность из рассказов уходила. Брокер даже отследил пару зонтов до их хозяев, но ни один из них не походил на Круглоглазого.