В самое сердце

Глава 21. Потерянные и найденные

На следующее утро обитатели Беллегарда отправились в олдертонскую церковь. Часть Фонтклеров – особенно полковник и леди Тарлтон – вовсе не хотели показываться на людях после убийства, но сэр Роберт настоял. Фонтклеры должны были явить миру своё честное и уверенное лицо – это вопрос гордости семьи и спокойствия деревни. Воскресная служба – отличная возможность появиться в обществе и показать, что им нечего бояться и стыдиться.

В церкви семью встретила волна перешёптываний. Поворачивались головы, родители поспешно укоряли детей за то, что те тычут пальцами. На Фонтклеров и их гостей были устремлены все взоры вплоть до тех пор, пока они не заняли свои места для семейной скамье. Священнику оказалось не так просто привлечь и удержать внимание паствы. Кажется, он сам был не уверен, насколько открыто можно касаться убийства. Призывая прихожан помолиться за упокой души убитой, он бросил неловкий взгляд на Фонтклеров, будто боялся оскорбить их, привлекая внимание в произошедшему в их доме. Определённо, он не хотел ссориться с сэром Робертом – скорее всего, именно от него он и получил олдертонский приход. Впрочем, если бы священник лучше знал своего покровителя, то понимал бы, что никого больше не порадовало бы то, что за жертву молиться вся община. Сэр Роберт и сам бы молился горячее остальных, если бы знал или подозревал, что к смерти девушки приложил руку кто-то из его близких.

Джулиан, что в церкви бывал редко и больше интересовался там музыкой, чем молитвами, был удивлён тем, как служба успокоила его. Старые, звучные слова обладали огромной успокаивающей и вдохновляющей силой. В такие минуты он, столкнувшийся с непростой задачей и устрашающей ответственностью, был рад почувствовать, что кроме собственной воли, его поддерживает нечто иное. Некоторые спутники явно с трудом могли сосредоточиться на службе, постоянно ловя на себе взгляды деревенских и слыша их бормотание. Леди Тарлтон кипела от негодования, хотя и пыталась выглядеть равнодушной. Полковник был задумчив и будто пристыжен. Гэя снедало такое беспокойство, что едва мог усидеть на месте.

Глаза Мод была закрыты, а голова – опущена на тесно сплетённые пальцы. Просила ли она наставления о том, стоит ли раскрывать известный ей секрет? Неожиданно Джулиан понял, что она всё расскажет. Мод Крэддок так честна, так добросовестна, что не сможет хранить эту тайну. Сэру Роберту понравилась бы такая невестка, если бы он получше знал её.

После обеда из холодного мяса, желе и бланманже, за которым леди Тарлтон была особенно невыносима, Джулиан отправился навестить миссис Уоррен. Утром он видел её в церкви, и она показалась ему бодрее, чем вчера. После службы женщину окружила толпа деревенских, засыпавших её вопросами о загадочной постоялице. Джулиан, видя, что она тщетно пытается отбиться от любопытствующих, подошёл поближе. Когда собравшиеся повернули к нему восхищённые взгляды, миссис Уоррен успела ретироваться.

В Олдертон Кестрель поехал верхом, объехав парк с юга. Для жертвы это было бы самым лучшим способом добраться до Беллегарда, чем идти через угодья. Там дурная дорога могла замедлить её, а потеряться среди извилистых тропинок ничего не стоило. Да, она могла испачкать обувь и порвать юбку в пути через лес, но зелёные пятна на подоле остались скорее от высокой травы, чем от подлеска.

Миссис Уоррен жила в маленьком, квадратном доме из побелённого кирпича с голубой дверью и наличниками. Краска уже облупилась, в соломенной крыше виднелись прорехи, но огород рядом с домом носил следы тщательного ухода. Вокруг дома и сада стояла белая изгородь.

Когда Джулиан привязал лошадь и приблизился к дверям, в окне между длинных штор показалось лицо миссис Уоррен. Кажется, она была скорее встревожена, чем рада его появлению. Тем не менее, женщина отворила дверь и позволила гостю войти, нервно заправляя под капор выбившиеся оттуда пряди волос.

- Я бы оставила открытой дверь и такой погожий день, но боюсь, что убийца ещё бродит где-то здесь. Как вы думаете, смогут скоро его поймать, сэр?

- Уверен, что смогут. Чем больше они узнают о жертве, тем лучше это будет – именно поэтому я испытываю ваше терпение, явившись сюда, чтобы задать вам ещё несколько вопросов, надеясь, что вы вспомните что-нибудь ещё.

- Я бы не замедлила рассказать, если бы что-то ещё помнила. Боже мой, я хотела бы лучше всё запомнить!

- Я думаю, вы сможете вспомнить всё очень ярко, если сосредоточитесь. У меня есть идея. Давайте я постучу в дверь, как та девушка, вы меня впустите, и мы разыграем тот разговор, что бы у вас в тот вечер, когда она приехала.

- Как будто спектакль, сэр?

- Да, но вам не нужно быть миссис Сиддонс[45]. Просто отведите меня туда, куда отвели её, и попытайтесь вспомнить всё, о чём говорили с ней и что делали.

В глаза миссис Уоррен читалась неуверенность, но потом она кивнула.

- Я попробую, сэр.

Кестрель вышел и постучал. Миссис Уоррен ответила с той стороны двери:

- Я услышала стук, сэр, и ответила: «Кто там?», а в ответ услышала её голос – высокий, как у девочки, и со смешным таким акцентом – она сказала, что слышала, будто у меня есть комната внаём. Я отперла дверь и открыла чуть-чуть… – миссис Уоррен так и сделала, – и посмотрела на неё. А потом всё было, как я уже рассказывала сэру Роберту. Мне не понравилось, как он выглядела – такая юная, но одинокая и такая наряженная – но мне нужны были деньги, так что я решила хотя бы дать ей войти и посмотреть, что она скажет.

Она отперла дверь, и Джулиан вошёл.

- Я сперва провела её на кухню, – она открыла дверь справа от прихожей. Слева тоже была дверь, а у дальней стены – лестница. Должно быть, всего в доме было четыре комнаты – две на первом этаже, две на втором. Кухня оказалась бедной, но чистой – над очагом висел большой котёл, посередине стоял широкий стол, а посуда хранилась в ореховом шкафу. Вдоль стен висела утварь, носившая следы многолетнего мытья, а у камина стояло кресло-качалка, накрытое большой шалью.

Миссис Уоррен описала, как она назвала девушке цены за жильё и стол, а потом провела наверх, показать комнату. Провела она наверх и Джулиана.

- Вот здесь моя комната, сэр, – сказала миссис Уоррен, указывая на дверь на втором этаже, – а там её, – она отперла дверь напротив. Комната была маленькой и чистой – там стояла кровать, стол, стул да старый сундук для вещей постоялицы. Яркие ситцевые шторы украшали окна, а на стене висел лист со стихами из тех, что обычно продают на деревенских ярмарках.

Джулиан осмотрелся. Глазу зацепиться было просто не за что. Никаких признаков того, что жертва была здесь всего несколько дней назад. Миссис Уоррен была очень хорошей хозяйкой – все подметено и выскоблено так, что от возможных улик не осталось и следа. Джулиан почувствовал, что терпит поражение. Чего он сюда пришёл? Зачем досаждает миссис Уоррен и тратит своё время впустую?

Миссис Уоррен повторила свой рассказ о том, как показывала гостье комнату, как та выглянула в окно и спросила, в какой стороне Беллегард.

- Потом она начала распаковывать свои вещи, а я спустилась приготовить ужин. За едой мы не говорили, а потом она поднялась наверх и собралась лечь… – тут хозяйка остановилась. – Вот оно что, сэр. Вот что получается, когда я так волнуюсь. Совсем забыла об этом.

- О чём, миссис Уоррен? – Джулиан проговорил это совершенно спокойно. Сейчас нельзя тревожить её, выказывая нетерпение.

- Когда она надевала ночную сорочку, то поняла, что потеряла такую побрякушку, что носила на шее. Похожа на раковину, но серебряная. Боже, она в была в таком отчаянии, когда поняла, что она пропала! Прибежала ведь вниз как есть, в ночной рубашке, крича, что потерялось самое ценное, что в неё есть, и что она должна немедленно это найти. Я спросила, дорогая ли это вещь, потому что мне пришло в голову, что обвинить в краже могут и меня, а я даже не знаю, о чём речь. Она носила эту штуку под платьем, вот я её и не видела. Она сказала, что вещица эта не имеет никакой ценности, кроме как для неё. Её подарил ей кто-то, кого она любила, и кому пришлось оставить её, когда она была ещё маленькой.