Страница 59 из 62
Сны всегда были моей отдушиной, местом, куда я убегала от надоевшей реальности. Засыпая в своей постели, уже через несколько минут я выходила на крыши небоскребов или безлюдные пляжи, горные пики или площади мегаполисов. Путешествия на другие планеты, свидания в параллельных вселенных, турне по придуманным мною же мирам — не было ничего невозможного, когда я открывала дверь в сны. Теперь я больше не могу засыпать спокойно. Вопрос в том, смириться с этим и ждать, пока Асаф перебьет всех, кто мне дорог, или прийти к нему первой. Я выбираю второе. Осталось самое сложное — убедить в правильности этого решения Зейна.
— У меня получится.
Крепкий кофе оставляет на языке горькое послевкусие, когда я делаю небольшой глоток, глядя с палубы лодки на отражающиеся в волнах облака.
— Ты слишком слаба, Ли. Мы не можем так рисковать.
Зейн бросает в воду камешек и тот возвращается в его ладонь, едва коснувшись воды. Затем все повторяется: быстрое и легкое движение, полет по знакомой траектории, капля на камне, и обратный полет — вопреки всем законам физики.
— Пожалуйста. Мы должны попробовать.
Слежу за тем, как камешек вновь оказывается в ладони джинна. Зейн хмурится, подбрасывая его вверх и заставляя замереть в воздухе.
— Ты осознаешь, что попытка будет только одна? Это не компьютерная игра, которую всегда можно запустить заново. Либо мы убьем Асафа, либо он нас.
Перехватываю и сжимаю камешек в кулаке.
— Нам не понадобится вторая попытка.
***
С тоской смотрю на точку входа. От мансарды, которую я создавала с такой любовью, осталась лишь треугольная рама окна и дверь. Под ногами, над головой, справа и слева — пустота. Подхожу к ставням и распахиваю их. Ничего. Ни леса, ни смешанного с дождем запаха опавшей листвы. Как изголодавшийся паразит, Асаф высосал энергию моих снов, и точка входа изменилась до неузнаваемости. Сейчас она выглядит почти так же, как в первый раз, когда я оказалась здесь. Интересно, сколько понадобится времени, чтобы восстановить ее? Вернее, будет ли у меня такая возможность в принципе, или же сон, в который я собираюсь выйти, станет для меня последним…
Поворачиваю ручку двери и зажмуриваюсь от яркого солнечного света. В тот день было пасмурно, но мои сны больше не слушаются меня. Ступаю на траву, чувствуя под босыми ногами прохладную землю, смотрю на дом, в котором прошло мое детство. Перед тем, как я вышла сад с Пушистиком, мама дала мне тарелку с клубникой и вернулась на кухню готовить обед. Но сейчас ее силуэт не мелькает в окнах. Все в точности, как тогда. Все в точности наоборот.
Подхожу к лежащему на лужайке плюшевому зайцу. Он насмешливо глядит на меня пластмассовыми глазами, словно приглашая поиграть вместе. Однако нам обоим известно, что из этой игры никто не выйдет победителем — будут только выжившие… и проигравшие. Сажусь на лужайку и беру Пушистика в руки. Вздрагиваю, когда искусственная шерсть касается ладоней. Отвратительный заяц, паршивая подделка, дешевая иллюзия. Но я продолжаю держать его. Что-то останавливает меня от того, чтобы отбросить игрушку в сторону. Будто, сделав это, я нарушу негласные правила. На лицо падает тень, и человек в черном капюшоне садится передо мной.
— Почему ты выбрала это место?
Я впервые замечаю на его коже оспины. Отвечаю, не в силах оторвать взгляда от вспоровших заросшие бородой щеки мелких рубцов:
— Потому что все должно закончиться там, где началось.
Асаф молчит секунду, а после заходится в приступе жуткого хохота.
— Ты действительно думаешь, что все началось здесь? — В сверкающих глазах — смесь ярости, ненависти и… отчаяния. — О нет, этой истории намного, намного больше лет.
Трава, на которой я сижу, вдруг колышется, будто тронутая порывом ветра, и рассыпается на миллиарды горячих песчинок. Растерянно зачерпываю горсть и пропускаю сквозь пальцы, завороженно наблюдая за тем, как наш с мамой дом теряет привычные очертания: стены покрываются необожженным кирпичом, перед фасадом появляются величественные колоннады. Норвежские улицы тают, подобно миражам в пустыне. На их месте возникают широкие площади и рынки, а далеко, у самой линии горизонта, вырастают скалистые красно-желтые холмы.
— Пальмира, — пораженно шепчу я, узнав древний город, который когда-то показал мне Зейн.
В одно мгновение круглый диск луны скрывает солнце и все вокруг погружается во тьму, как во время солнечного затмения. Вот только воцарившаяся ночь закончится нескоро — в этом я почему-то не сомневаюсь.
У колоннады стоит на коленях сгорбившийся мужчина. Его голова опущена, но когда он поднимает ее, простирая руки вверх, я узнаю в нем Асафа. По телу пробегает дрожь, стоит мне услышать его голос — полный одновременно надежды и безысходности.
— Могущественный ифрит, исполни мое желание! Вылечи мою жену и сына — это все, о чем я прошу!
Перевожу взгляд на того, к кому он обращается, и в глазах темнеет. Над ним, возвышаясь на два метра, в высоком фиолетовом тюрбане, с вырывающимся из зрачков алым пламенем, стоит мой отец. Такой, каким я его запомнила, и одновременно другой. Не осознавая, что делаю, вскакиваю и бегу к нему.
— Папа! Папа! Это я, Лелия, я здесь! — кричу так громко, что горло саднит, но он не оборачивается ко мне.
Когда между нами остается не больше метра, я натыкаюсь на невидимую стеклянную стену, которая не пропускает меня дальше. Бью по ней, мечтая разбить и поговорить с отцом, но она не поддается.
— Смотри, — приказывает первый Асаф откуда-то из-за спины, и я понимаю, что он показывает мне свои воспоминания.
Замираю, боясь даже дышать и старательно прислушиваюсь, чтобы не пропустить ни слова.
— Одно желание, бербер, — говорит отец, и от силы, которая исходит от него, по коже бегут мурашки. — Ты знаешь правила. Выбирай: либо жизнь жены, либо сына.
Замечаю на пальце второго Асафа блеск огромного изумруда. От внезапной догадки ноги подкашиваются. Отец и был тем джинном, которому он загадал желание. Тем джинном, что обманул его. Не шевелясь, смотрю на разворачивающуюся передо мной сцену.