Страница 48 из 62
Вспышки света. Рваный ритм. Неровное дыхание. Прядь зеленых волос. Пухлые губы, которые хочется сначала укусить, а потом лизнуть. Я снова сплю? Но карта Таро, нулевой аркан, осталась в моей квартире в Осло. Это наваждение, это не может происходить на самом деле. Главное — не думать. Главное — не останавливаться… Я танцую, а Зейн глядит на меня, и под этим взглядом мне хочется одновременно закричать и раздеться. Он подходит все ближе, а я продолжаю двигаться, испытывая почти священный трепет, когда музыка замедляется, чтобы взорваться с новой силой. Замираю, когда между нами остается не больше полуметра, и смотрю на него, не веря, что это реальность, а не иллюзия.
— Ты мне снишься? Ты специально приехал сюда, чтобы найти меня, или это просто случайность?
Зейн, прищурившись, улыбается.
— А это имеет значение?
Мне достаточно секунды, чтобы принять решение.
— Никакого.
Я сбрасываю маску. Шаг навстречу — и наши губы сталкиваются. Лед трескается. Осколки разбиваются о сердце, которое внезапно оказывается сильнее бесконечной зимы, с которой я жила все эти годы. Мы целуемся. Мы целуемся, и мир распадается на атомы, а мы жадно пробуем его на вкус, сходя с ума от того, каким он может быть сладким. Мы целуемся, и минутная стрелка на часах начинает обратный отсчет, возвращая нам все поцелуи, которых не было, всю замершую на кончиках пальцев нежность, все ночи, которые мы провели в разных постелях.
Все вдруг встает на свои места, и это так естественно, что я не понимаю, как могла сомневаться. Он здесь, со мной. Его пальцы ласкают мою кожу, и нет ничего важнее, чем это мгновение — одно на двоих, до последней черты, за которой мир обнулится и родится заново. Четыре буквы, имя, в котором нет ничего и есть все — Зейн.
— Полиция! Всем оставаться на своих местах!
Резкий крик раздается совсем рядом, и я оборачиваюсь. В цех вбегают полицейские. Музыка стихает. По толпе проносится взволнованный ропот, какой-то парень бормочет «им слили, где проходит рейв», и в следующее мгновение десятки людей устремляются к выходу, снося все на своем пути. Зейн прикрывает меня в давке, и, дождавшись, когда в поднявшейся суматохе появится возможность протиснуться в сторону улицы, сжимает мою ладонь:
— Бежим!
Десятки людей толкают нас слева и справа, спереди и сзади, и мы лишь каким-то чудом не теряем друг друга в безумном столпотворении. От того, сколько незнакомцев прикасается ко мне в этот момент, к горлу подкатывает тошнота, но я не могу ничего сделать — только попытаться поскорее выбраться на свежий воздух.
Мне кажется, что мы навсегда останемся замурованы в главном цеху заброшенного завода среди сотен разгоряченных тел, и от этой мысли в глазах темнеет, но в последнюю секунду Зейн вытаскивает меня на улицу. Небольшая передышка, и мы вновь бежим вдоль зданий с разбитыми окнами, жизнь которых приостановилась еще в девяностые.
— У тебя есть план? — спрашиваю я, не успевая отдышаться.
— Можно сказать и так. Я припарковался недалеко, — не останавливаясь, отвечает он.
Спустя пару минут мы сидим в белом седане и, застегивая ремень безопасности, я вспоминаю спорткар, на котором Зейн во сне увез меня в Стокгольм, притворившись Яном.
— Кажется, в реальной жизни мистер джинн предпочитает машины попроще?
— Не хотел привлекать излишнего внимания. — Ухмыляется он, заставляя ломать голову над тем, что это может значить. Намек, что у него есть автомобильный парк на все случаи жизни? Впрочем, было бы странно, если бы за пару тысяч лет такой любитель роскоши, как Зейн, не сколотил состояние.
Мы отъезжаем от завода под громкий вой полицейской сирены, и джинн выжимает газ до предела. Не замечаю, как индустриальный пейзаж сменяется историческим центром, и вскоре мы останавливаемся недалеко от Колизея. Адреналин по-прежнему стучит в висках, словно мы убегали от полицейских секунду назад. Заглушив мотор, Зейн поворачивается ко мне. Темные глаза блестят, и я вижу в них потрескивающие искры, из которых готово разгореться неконтролируемое пламя. Он похож не на джинна, а на демона, приготовившегося сделать мне предложение, которое либо разрушит мою жизнь, либо изменит навсегда.
— Пойдем со мной?
Я знаю, что могу сказать «нет». Я знаю, что могу уйти, и он не помешает мне. Но еще я знаю, что меня тянет к Зейну с такой силой, что проще собственноручно вскрыть себе грудную клетку и вынуть сердце, чем отказать ему.
— Хорошо.
Я понимаю, что он задумал, лишь когда мы оказываемся перед Колизеем.
— Только не говори, что собираешься проникнуть внутрь. — Недоверчиво качаю головой.
Безусловно, он сумасшедший, но ведь не до такой же степени?
— Это не сон, в котором мы можем безнаказанно нарушать закон. Я не хочу попасть из-за тебя в тюрьму!
— Да брось. Я представляю тебя в наручниках, и они тебе очень идут… — Двусмысленно шутит Зейн и открывает неприметную дверь, за которой виднеются коридоры амфитеатра.
Проклиная все на свете, следую за ним, с опаской озираясь по сторонам. Мы, не задерживаясь, проходим через технические помещения и комнаты для персонала. Джинн ведет меня вперед так уверенно, будто не раз приходил сюда посмотреть на гладиаторские бои лично. Впрочем, вспоминая, сколько ему лет, уверена, что так оно и было…
Мы выходим на одну из трибун, с которой открывается потрясающий вид на ночной Колизей. Облака расходятся, лунный свет падает на арену, и легендарный памятник архитектуры Древнего Рима вдруг предстает перед нами, как на ладони. В тишине, без болтливых экскурсоводов и назойливых туристов, его величие ощущается особенно сильно.
— Ты всех девушек приводишь сюда на свидание? — зачем-то спрашиваю я, чувствуя внезапный укол ревности при мысли о том, что он проделывает этот трюк с Колизеем не в первый раз.
Он зарывается пальцами в мои волосы, гладит и чуть прихватывает их на затылке, заставляя прикрыть глаза и закусить губу. Его прикосновения не пугают. Напротив, тело реагирует на них так отзывчиво, словно принадлежит не мне, а ему.