Страница 44 из 62
Носок ботинка, язычок которого я недавно разглядывала, бьет меня в живот, выбивая из легких весь воздух.
— И ты хочешь, чтобы я в это поверил? — Асаф раздражается, и я боюсь представить, чем может обернуться его гнев. — Саид чувствовал, что я рядом, и поэтому сделал все, чтобы не дать мне добраться до перстня.
Слабым движением пальца подзываю Асафа к себе. Его глаза жадно загораются, и когда он наклоняется, приготовившись слушать, я шепчу:
— Иди в ад.
Он сжимает ладони в кулаки и разминает шею.
— Хочешь продолжить? Я не против. — Асаф вновь приближается ко мне со щипцами.
— Оглушив свинью, следует заколоть ее в течение двадцати-тридцати секунд, иначе она придет в себя. Так как мы упустили время, придется вернуться к предыдущему этапу и вновь начать с оглушения.
Новый разряд тока сильнее предыдущего. Боль разрывает черепную коробку, словно кто-то запустил в ней тысячи фейерверков, и я в полубреду выкрикиваю имя единственного, кто может мне сейчас помочь: «Зейн!»
Отключаюсь на несколько минут, а когда сознание возвращается, понимаю, что звала его, не издав ни звука. Каковы шансы, что он услышал меня сквозь сны? Голос Асафа доносится откуда-то издалека.
— Пока свинья ничего не соображает, ей на ногу надевают петлю из цепи, другой конец которой крепят на подвесном конвейере. — Ощущаю, как звенья цепи касаются голени, но не могу даже говорить, не то что сопротивляться. — Когда все готово, работник скотобойни вводит нож под горло и рассекает переднюю полую вену. Благодаря этому кровь хлещет тугой струей, что очень хорошо — большое количество крови в организме может испортить тушу.
Он волочит меня по полу в сторону конвейера, но кое-что неожиданно заставляет его остановиться. Точнее, кое-кто.
— Увлекательнейшая лекция. Выучил наизусть пособие для юных мясников, чтобы впечатлять девушек на свиданиях? — Зейн сидит на конвейере и ест виноград, сплевывая косточки под ноги Асафу.
Если бы мы были персонажами классического голливудского фильма, он бы ворвался на скотобойню, обезвредил злодея одним лишь брутальным взглядом, добил парой сильных ударов, а затем спас девицу, то есть меня, и увез навстречу новой жизни под сопливый саундтрек. Но мы, мать его, не в кино, а в какой-то сюрреалистичной истории, придуманной то ли сумасшедшим, то ли гениальным автором. Поэтому я все еще лежу на бетонном полу, пытаясь пошевелить пальцами и постепенно вернуть подвижность парализованному телу, а одетый в кожаные штаны с принтом под зебру и бирюзовый плащ Зейн расслабленно смотрит по сторонам.
— Джинн… — бормочет Асаф, и его взгляд становится плотоядным.
Я не замечаю, как это происходит, но в следующее мгновение Зейн держит Асафа за горло, прижав к стене. От гипертрофированной игривости не осталось и следа. Парадоксально, но даже странный наряд не может обмануть ни Асафа, ни меня: Зейн очень зол и не менее опасен.
— Я-то джинн. — Он облизывает сухие губы. — А ты кто такой?
— Мое имя — Асаф, — хрипит этот псих, жадно разглядывая Зейна. — И ваше племя мне задолжало.
Он с нечеловеческой силой толкает Зейна в грудь, и тот отлетает к противоположной стене. Прежде чем джинн успевает встать, пол, подобно зыбучим пескам, засасывает ступни, поднимается выше, с аппетитом живого существа проглатывает черные полоски на белой ткани. Асаф в это время подкрадывается к Зейну, как хищник к добыче. Когда между ними остается не больше метра, джинн поднимает руки вверх и с диким криком бьет кулаками по полу, заставляя скотобойню дрожать и сотрясаться. Туша свиньи хрюкает в последний раз и превращается в пыль, та же участь постигает конвейер, щипцы и остальные инструменты. Пока Асаф завороженно смотрит на это, появившиеся из ниоткуда лианы стремятся опутать его и обездвижить, а вырастающие из бетона тропические растения скрывают меня в соцветиях гигантских трехметровых орхидей и красно-желтых геликоний с летающими вокруг колибри.
Зейн выходит из зарослей, внимательно глядя на Асафа.
— О каких долгах ты говоришь, сын шакала?
Асаф щелкает пальцами, и лианы падают на землю, позволяя ему сделать несколько шагов навстречу Зейну. Он ступает так мягко, будто пробует сон на прочность.
— Однажды я загадал желание. — Асаф делает короткую паузу. — Получить силу джинна. Однако джинн обманул меня. Он дал мне силу, но она иссякла раньше, чем…
Он не заканчивает фразу. Его взгляд становится жестче, и я ощущаю, как по коже бегут мурашки.
— Но я знаю, что нужно делать. Рано или поздно я получу свое.
С ужасом осознаю, что он совершенно ненормальный, одержимый то ли местью, то ли какой-то безумной идеей. Будто в подтверждение этой мысли те самые лианы, что совсем недавно лежали в густой траве, неожиданно обвиваются вокруг Зейна, лишая его возможности двигаться. В ту же секунду Асаф оказывается рядом с ним, и я замечаю зажатый в его руке стилет. Время замедляется. Лезвие разрывает белую майку джинна, касается смуглой кожи и легко рассекает ее, входя, как в масло. На ткани расплывается уродливое красное пятно. Зейн кричит, и в этот момент я почти чувствую его боль как свою. Я почти чувствую, как стилет вспарывает мой собственный живот. Пытаюсь подняться, чтобы как-то помочь ему, но тело по-прежнему плохо слушается. Я знаю, что в таком состоянии не способна на подвиги, и мне страшно думать о том, что может сделать со мной Асаф, но еще страшнее просто смотреть на то, как он убивает Зейна у меня на глазах.
Внезапно из кустов раздается негромкий рык. С трудом повернув голову, сталкиваюсь взглядом с немигающими желтыми глазами пантеры, под кожей которой перекатываются мощные мышцы. Подергивая кончиком хвоста, большая кошка осторожно приближается к Асафу. Занятый Зейном, он не замечает ее, и она резко прыгает ему на спину. Время ускоряется. Мощные челюсти с острыми клыками пробуют переломить шейные позвонки, а когда это не удается, впиваются в плечо Асафа. Длинные когти раздирают плоть, на одежде выступает кровь. Он отпускает Зейна, пытаясь справиться с пантерой, и джинн наконец освобождается.