Страница 35 из 62
Спустя пару минут приступ паники удается купировать, и я опять смотрю на измученного мужчину, пытаясь понять, что делать дальше. Почему-то мне становится очень важно увидеть его лицо. То, о чем я думаю, совершенно невозможно и противоречит здравому смыслу, но я хочу убедиться, что никогда не видела его раньше. Хочу убедиться в том, что он не похож на моего отца. Собравшись с духом, делаю шаг вперед, но кто-то хватает меня сзади, закрывая рот рукой.
Крик рвется из груди, но его заглушают чужие пальцы. Размахиваюсь и изо всех сил бью нападающего локтем в живот. Судя по сдавленным ругательствам, удар достигает своей цели, и я поднимаю другую руку, чтобы повторить, но ее успевает перехватить ладонь с рубиновым перстнем. В следующее мгновение мы с Зейном оказываемся в кустах недалеко от сарая. Он прижимает меня к земле и напряженно наблюдает за тем, что происходит на лужайке. Перестав вырываться, я молча смотрю на него, ожидая, когда он меня отпустит. Поняв, что я больше не сопротивляюсь, Зейн шепчет, приблизившись к самому уху:
— Обязательно быть такой занозой в заднице? Я же специально закрыл сон, чтобы ты не наткнулась на меня здесь! Но ты пошла дальше! Как можно додуматься до такого — одной вломиться к тому, кто ходит за тобой по пятам, даже когда ты спишь?!
Впервые вижу, как Зейн злится. Выразительно показываю глазами на руку, которая все еще закрывает мой рот, и он наконец ее убирает.
— Это что сейчас было? Миниатюра «мне не плевать на телку, которую я хочу трахнуть между делом»? — язвительно шепчу в ответ. — Давай без этого. Ты здесь только потому, что в твоей жизни происходит что-то новенькое и тебе интересно разобраться в этом, а не потому, что беспокоишься за меня.
Зейн смотрит сверху вниз так, словно всерьез сомневается в моих умственных способностях.
— А что, если я действительно беспокоюсь за тебя?
Прежде чем я успеваю что-то сказать, он выдыхает мне в губы:
— Тише.
Медленно поворачиваю голову в сторону лужайки и натыкаюсь взглядом на хозяина этого жуткого кошмара. Он выходит из сарая, толкая перед собой медицинскую каталку с прикрепленной к ней автомобильной лебедкой. Подойдя к пленнику, парой ловких движений вытаскивает из его ладоней гвозди, поднимает упавшее на траву измученное тело, и, не обращая внимания на капающую кровь, устраивает на каталке, обездвижив кожаными ремнями. Прищуриваюсь, вглядываясь в лицо пленника и с облегчением выдыхаю: это не отец. Проверив, что он не сможет вырваться, незнакомец встает рядом и достает скальпель.
— Имя.
Несмотря на то, сколько прошло лет, я узнаю этот голос. Он звучит равнодушно. Так говорят люди, выполняющие скучную рутинную работу. Пленник не отвечает.
— Упрямый осел. Рано или поздно я все равно впишу его к остальным. — Он небрежно кивает на стену сарая, где ножом вырезаны и перечеркнуты слова на арабском. — Зачем ты сопротивляешься? Назовешь имя сам — и я дарую тебе милосердие. Ты умрешь без лишних страданий.
Привязанный к каталке мужчина молчит.
— Ну что ж, я терпелив, — произносит незнакомец и делает глубокий надрез на животе своего пленника, вызывая полный боли стон. — И умею добиваться своего.
А потом он делает то, от чего у меня в глазах темнеет — опускает руку внутрь и вытаскивает тонкую кишку, наматывая ее на лебедку. Мужчина заходится в крике, а его мучитель невозмутимо поворачивает ручку, внимательно наблюдая за тем, как внутренности закручиваются вокруг барабана.
— Имя. — Он прерывается и выжидательно глядит на пленника.
Вдруг тот начинает смеяться.
— Асаф, ты — подделка. Ты не существуешь без нашей силы. — Он хохочет, захлебываясь кровью, которая пачкает подбородок и стекает на сверкающий металл каталки. — Ты убьешь меня, но что потом? Как надолго тебе хватит этой энергии? Ты обречен… Ты будешь гнить, пока не подохнешь, как пес. Однажды это произойдет, ведь никто не знает, найдешь ли ты кого-то в следующую тысячу лет…
Тот, кого он назвал Асафом, проводит пальцами по окровавленной шее пленника, рисуя дорожку к животу, затем снова засовывает в порез руку. Вытащив ее, облизывает ладонь и, хищно зажмурившись, говорит:
— Уже нашел.
Не в силах смотреть на это, отворачиваюсь к Зейну и понимаю, что он испытывает похожие эмоции. Не отрывая взгляда от пытки, невольными свидетелями которой мы стали, он произносит:
— Беру свои слова обратно. Этот тип — кто угодно, но только не джинн.
Незнакомец останавливается и прислушивается. Заливающее поляну яркое солнце слепит его, когда он поворачивается в нашу сторону. Я судорожно думаю о том, мог ли он нас услышать, и молюсь всем богам, в которых не верю, чтобы это было не так. Время словно замирает, а воздух сгущается. Я перестаю дышать. И в этот момент мы встречаемся глазами.
— Просыпайся! — Зейн реагирует быстрее меня.
В кои-то веки мне не хочется с ним спорить. Пытаюсь прервать сон и вернуться в реальность, но ничего не получается. Ощущение такое, будто иллюзия сильнее меня. В ужасе перевожу глаза на Зейна и произношу одними губами:
— Не могу…
Он поднимается на ноги, хватает мою руку и тянет за собой в лес. Мы продираемся сквозь заросли и царапающие кожу ветки. За спиной нарастает грохот, и я оглядываюсь, чтобы увидеть, как кроны деревьев цепляются друг за друга и падают, подобно костяшкам домино, а между ними мелькают цветные крылья обернувшихся трехметровыми бабочками гусениц. Хотя назвать бабочками уродливых существ с гноящимися глазами и жадно клацающими челюстями можно лишь с натяжкой.
— Ли, я постараюсь сбить его со следа, — не останавливаясь, кричит мне Зейн. — А тебе нужно создать перед нами дверь, в которую мы выйдем.
Рядом с нами появляется еще один Зейн и еще одна Ли. Взявшись за руки, они бегут вглубь леса. С трудом сконцентрировавшись, и уговаривая себя не поддаваться страху, я представляю напротив резную дверь с ручкой из кованого железа. Она материализуется, вот только не там, где я планировала. Дверь возникает намного дальше от нас. Намного ближе к тому, от кого мы бежим. И этот человек сразу понимает, что задумал Зейн. Позволив нашим двойникам исчезнуть среди деревьев, он неторопливо направляется к нам.