Страница 15 из 44
Сноска: «Макрокинез» – Всеобщий синтезированный процесс динамик и трансформаций, воплощённый в единую целокупную систему мира, со всеми известными нам феноменально-эмпирическими, и неизвестными, но лишь потенциально-подозреваемыми, латентно-скрытыми формами преобразований, трансформаций, и движений бытия =.
Сочетание же массивности и агрессивности в одном объекте, позволяет ему доминировать как во времени, так и в пространстве, то есть доминировать – вообще. Самый наглядный пример это Солнце по отношению к своим планетам, и ко всему, что входит в его систему. Но всё же в нашем мире главной доминантой служит порядок. Упорядоченная на определённый лад система, способна противостоять любому натиску хаоса, она – есть доминанта действительного мира.
Тайна материи – в её непостижимой субстанциональности, порождающей как формы инертного камня, так и формы мысли. Материи, не имеющей в себе определённости, и никакой возможности остановится, пока существует нарушение, – сбой абсолютной гармонии бытия! Материи, постоянно строящей и разрушающей «замки действительности», моделирующей и растворяющей все формы, и в тоже время совершенно недвижимой в своей сакральной субстанциональности. Материи, не имеющей ни начала, ни конца, как в прогрессе, так и в регрессе осмысления своего бытия. Не имеющей основательной в себе существенности, и в тоже время являющаяся основанием для всего и вся, несущей в себе абсолютную монаду мироздания. Материи, не имеющей для себя глобальной цели, но постоянно стремящейся, как к собственному коллапсу, так и к собственному кризису, – к полюсам собственной действительности, как единственно возможным целям, после достижения которых, наступает пустота, либо начинается всё заново.
Мне иногда кажется, что мы очень близко подобрались к пониманию сущности мира. Казалось бы, протяни руку и схватишь суть, – ядро, что скрывает в себе тайну мироздания! Но как бы мы не подбирались близко к этой тайне, она всегда будет недосягаемой. Нам суждено вечно бежать за ней, словно за миражом. Мы всегда будем воплощениями «Буриданова осла», вечно бегущего за своей морковкой. Истина всегда будет в локте от нас. И в то же время всегда будет оставаться чем-то вроде «философского камня», – лишь гипотетической возможностью.
То, из чего состоит всё и вся, при всей своей обыденности, является самой неразрешимой тайной для нас. Материя, – эта повсеместная физическая субстанция нашей реальности, и в то же время метафизическая сущность всего и вся, не доступная нашему осмыслению. Она, не имеющая формы, протяжённости в пространстве, и своего времени, и, в то же время, не существующая вне пространственно-временного континуума. Материя, приобретающая бесконечно возможные формы, и разрушающая их, вечно и необходимо. Почему же она не имеет в нашем представлении своей ясной сути? Может быть потому, что при всей своей неоспоримой реальности, при всей своей существенности, на самом деле, в ней нет ничего незыблемого, – ничего, что можно было бы определить, как конечная определённость. Как нечто сущее в себе, как изначальность, как абсолютная достоверность, за которой уже не может быть ничего, – дно окончательное и нерушимое. Нечто, что уже не может быть разложимо на составляющие, что не может быть подвергнуто вивисекции. Ведь на самом деле, найти её последнюю существенность, это всё равно, что найти конечную точку деления пространства, или, конечную точку деления времени. Материя – есть синтез пространства и времени, синтез не существующих самих в себе стихий. Она – есть воплощённый парадокс, где быть не может последней точки, последней основательной очевидности. Ибо её ткань соткана из материалов, не имеющих своих оснований, своих собственных тел в природе. Ведь само в себе пространство, как и само в себе время, существуют лишь в ноуменах, лишь как отражение, как относительность, и никак иначе. И если материя соткана из этих, по сути – дефиниций, то, как она могла бы иметь свою достоверную окончательную законченную существенность? Как, значит, феномен ничем не отличается от ноумена??? Далее я буду часто касаться этого вопроса, и постараюсь раскрыть, насколько возможно, мою концепцию относительно этого неразрешимого вопроса.
Догматизм реальности
Итак, сначала. В отношении «живого», мыслители разных направлений и эпох писали много. Но скажите, положа руку на сердце, кто-нибудь по-настоящему вдумывался, в чём собственно принципиальное сущностное отличие «живой ткани» от «неживой»? Да… Я уже слышу возмущённые крики биологов, физиков, химиков, и всякого рода естествоиспытателей, дескать, отличия – очевидны, и уже давным-давно не подвергаются никем разумным, сомнению. Но всё же, я хотел бы знать сущностное отличие, а не формальное. Ведь то, что вы называете сущностными отличиями, на самом деле есть отличия, определяемые односторонним воззрением заинтересованного взгляда наблюдателя, антропоморфно стремящегося к определённости, в ущерб истинности. И даже для него, если он окунается в микромир, все эти очевидные различия размываются и исчезают. А явными и неоспоримыми эти отличия остаются, лишь в воспринимаемом нами объёме, только в перспективном зените патологического круга нашего восприятия, лишь в строгой архистатической умозренческой перспективе нашего созерцания и осмысления. То есть эти отличия, как нечто неоспоримое, выявляются лишь в выстраиваемой нами целокупной картине действительности, в создаваемом нашим рассудком объективированном мире синтезированной реальности, где все формы и движения, все основоположения и конструктивные особенности имеют свою достоверность лишь в полях устоявшихся и закрепившихся систем нашего архаического ноумена. Отражаемые в нём совокупности внешних явлений, определяемые и классифицируемые в строгом соответствии с собственными конститутивными возможностями, и возводимые в систему критериев, принципов и оценок, умозаключения. Этими «системными полями», объединёнными в едином разуме зеркал познания и осмысления, определяется вся наша внешняя действительность. Где отношение к объектам познания, какому плану они бы не принадлежали, никогда не было и никогда не будет «свято-объективным».
Как могло бы оценить наше отношение к этой проблеме само «неживое», имей оно мышление, имей оно доминанту осмысления, имей оно возможность посмотреть на нас, и на всё «живое», со своей стороны? Мы смотрим со своей возвышенности, и только в этом нашем взгляде и соответствующей оценке, состоит вся суть нашего отношения к «неживому», отношения нашего взора к «Картезианскому колодцу». Но является ли эта возвышенность действительно возвышенностью, – большой вопрос. Мы смотрим в этот колодец и не подозреваем, что может быть, он так же смотрит в нас.
Живые клетки состоят из химических элементов, и в них происходят те же химические реакции, что и во всём окружающем мире. Все отличия лишь в сбалансированной форме, в отличительном порядке, в определённой упорядоченности и алгоритмической слаженности этих процессов. Но упорядоченность как таковая, – всегда относительна. И если говорить непредвзято, эти форма и порядок, зачастую разительнее отличаются в разных субстанциях, отнесённых нами всецело к «неживой материи», чем между субстанциями «живой» и «неживой» модальности. То есть в обозначенной нами «неживой» материи, между различными её формами, подчас отличия гораздо разительнее, как в динамике, так и вообще в формативной основохарактерности, чем отличия тех же форм, в сравнении между субстанциями «неживой» и «живой материальности». И фактически, наше отношение ко всему этому, как и отношение ко всякому явлению в мире отдаёт двойными стандартами. Мы глубоко предвзяты в своих умозаключениях. Когда это выгодно для общей концепции парадигмы «живого» и «неживого», мы выдвигаем одни явления на первый план, а другие задвигаем подальше. Либо просто не желаем замечать, как явных противоречий в одном, так и неоспоримых сходств в другом.
На самом деле так называемая «живая ткань» не просто неразрывно связанна с «неживой», – они есть – суть одно. И найти ту черту, которая отделяла бы «живую ткань», от «неживой материи» практически – невозможно. В любой ткани мира всегда отыщется нечто из обоих лагерей. Нечто присущее «живому» в самой «неживой материи». Как и нечто присущее «неживому» в самой «живой».