Страница 2 из 5
Направляясь в следующую среду
на заседание кафедры, которое скоро начнется в факультетском клубе, я прохожу через столовую с чашкой горячего, только что сваренного кофе в руке и вдруг замечаю Ольгу.
Она стоит под дождем в компании какого-то парня. Дождь льет как из ведра. Я вижу, как она пытается объяснить что-то своему спутнику, и ее слова его ранят. Он похож на одного блондина, Торстена, который когда-то был моим студентом. Один из тех избалованных парней, у которых вечно пухлые щеки и которые чуть ли не до седин выглядят юнцами.
Впрочем, под это описание вполне подходят многие шведы. Бьорн Борг[3] один из них, и мне кажется, что на самом деле с него и пошла традиция шведов так выглядеть.
Ольга закуривает сигарету, хотя табличка, к тому же довольно большая, предупреждает, что запрещено курить в радиусе пятнадцати метров от здания факультета.
В такой ливень это приличное расстояние. Но Ольге, похоже, наплевать на подобные предупреждения. Никак не пойму, нравится ли она мне. Правда, выглядит она отменно, приходится это признать. В ней есть что-то притягательное, но я пока не могу уловить, что именно. Мне кажется, ее притягательность как-то связана с тем, что все в ней какое-то вытянутое. Длинные ноги, руки длинные – да даже пальцы ощутимо длиннее, чем обычно у девушек, и все это мне очень нравится. Как и выражение ее глаз. От нее исходит грубоватое, русское обаяние, смешанное при этом с неуверенностью, присущей всем молодым людям. И это очень сексуально.
Через стеклянную дверь мне видно, как Бритта подзывает меня рукой. Собрание сейчас начнется.
Я бреду нога за ногу, потому что мне не хочется ничего упустить из разговора Ольги с молодым человеком, но упускать больше нечего, потому что Торстен тащится восвояси, понурив голову. Да, Торстен, вали под дождь, давай, давай, под дождь.
Я ускоряю шаг и вхожу в клуб, где собрались преподаватели и где меня, я это прекрасно знаю, ожидает тоскливое до зевоты времяпрепровождение, но я помню о том, что скоро снова увижу Ольгу, потому что уже через два часа она придет ко мне как к научному руководителю на первую консультацию.
Я выхожу в коридор
посмотреть, не идет ли Ольга, потому что она должна была появиться еще четверть часа назад. Это никуда не годится. Я возвращаюсь в кабинет и надеваю плащ, поскольку дождь и не думал прекращаться. Поливает вовсю. Когда она через какое-то время придет, меня уже на факультете не будет, и сегодня я уже не вернусь на работу, я не намерен торчать здесь и просиживать штаны как идиот. Поскольку я не из тех людей, которые ждут, и уж точно не из тех, кто будет слоняться из угла в угол, убивая время.
В коридоре раздаются быстрые шаги.
Я сажусь за стол. Делаю сосредоточенное лицо. Плащ. Обнаруживаю, что он все еще на мне. Поспешно стаскиваю его и кладу на стол. Так тоже не очень. Отправляю его на крючок вешалки, где ему и место. Напускаю на себя вид ужасно занятого человека. Не вчитываясь, листаю какие-то бумаги.
Но это не Ольга. Это мой сосед, вечно спортивный и подтянутый Давид. Я прямо ощущаю, как он раздумывает, не сунуть ли голову в мой кабинет и не поздороваться ли, раз уж у меня дверь нараспашку.
Сижу не шелохнувшись. К счастью, он проходит к себе.
Проверяю почту, но от Ольги ничего нет. Зато пришла еженедельная информационная рассылка от факультета, в письме сообщается, что Бритта опять получила грант на свой дискурсивно-аналитический проект по проблемам дидактики. Как такое возможно? Бритта – это просто какой-то комбайн по уборке стипендий и грантов, хотя все, что она делает, сводится к перемалыванию уже перемолотого. Кто-то должен написать о том, насколько все это убого. Я должен написать, вдруг осеняет меня. Я должен стать тем человеком, кто возьмет на себя миссию разоблачить ее и ей подобных, перекормленных грантами, потому что когда я смотрю на все эти диссертации, которые защищаются, книги, которые издаются, отчеты, которые пишутся, то…
Пускай, не твои же деньги, говорю я себе. Тебя это, собственно говоря, не касается, сконцентрируйся на своих делах. На душе становится немного спокойнее.
И помни, что у тебя есть база данных с твоими табличками и знаками. Она-то уж точно чего-то да стоит.
Когда я возвращаюсь домой,
Анника спрашивает, как я смотрю на то, что она пригласила еще Осэ и Лену. Она упоминает об этом как бы между прочим, с такой интонацией, как будто ей самой это не так важно, хотя отчетливо видно, что это не так. Прекрасно смотрю, отвечаю я. И добавляю: твой день рождения, тебе решать, кого ты пригласишь. Поступай, как хочешь.
Мы обсуждаем это на кухне, потому что как раз собирались вместе приготовить что-нибудь на ужин. Но тут у нее звонит телефон. Она бросает взгляд на дисплей, проверяя, от кого звонок, кивает мне и выходит в гостиную.
Ну что ж, не проблема, начну пока готовить без нее. Я наливаю в большую кастрюлю воды из-под крана, ставлю ее на плиту и добавляю соль. Анника в гостиной продолжает разговаривать с кем-то, понизив голос, а я тем временем лезу в высокий кухонный шкаф в поисках тех макарон, которые особенно нравятся нашим девочкам.
Наверное, обсуждают день рождения, говорю я себе, нарезая лук. Потом отрываю помидоры от веточек, на которых они растут, и вообще-то, пока закипает вода, я хотел еще успеть вынести мусор, рассортированный надлежащим образом и ждущий меня под мойкой, но тут замечаю, что Ан-ника стоит перед дверью в спальню. Что она там забыла?
Я хочу спросить ее, с кем она разговаривала и не хочет ли она помочь мне с ужином, как мы договаривались, но она не двигается с места, а потом слегка поводит своим задом в мою сторону, как это делают звери в лесу в период наиболее активного спаривания. Дочки пошли играть на большую детскую площадку, которая находится прямо за нашим садом. В этом смысле трудно выбрать более подходящий момент.
Я подхожу к ней, целую в губы и открываю дверь в спальню.
Меньше чем через минуту ее большой белый зад оголен, а влажная щель приоткрыта.
И пока я делаю это с Анникой, так что треск раздается на весь лес, и вода на кухне наверняка давно уже выкипела, я не могу избавиться от мыслей об Ольге. Сам понимаю, что это глупо, но в таком случае пускай будет глупо, потому что на умное меня уже не хватает.
На следующий день
приходит мейл от Ольги, в котором она извиняется, что не зашла в назначенное время, дескать, не смогла, так получилось. Она ни слова не пишет о том, что именно ей помешало. Зато сообщает, что поразмыслила и решила писать о Киркегоре.
«Писать о Киркегоре?» А куда канула наша Великая Северная война? Как насчет идеи сделать работу на основе предыдущей, расширив ее?
Я сижу за столом вместе с дочками и завтракаю. Обе сегодня совсем заспанные.
Через тонкую стену ванной комнаты слышно, как Анни-ка принимает душ. Мы прожили в этом доме чуть больше двух месяцев, а мне уже ясно, что, купив его, мы совершили ошибку. Потому что мы купили дом, как будто сделанный из бумаги, современный картонный коробок, где все звуки усиливаются.
Анника выходит из ванной, обернувшись большим серым махровым полотенцем. Она надела купальную шапочку, чтобы не намочить волосы. Говорит, что они становятся на удивление жиденькими, как только она начинает мыть голову чаще трех раз в неделю. Я склонен с ней согласиться.
Я улыбаюсь ей, когда она проходит совсем рядом. Она улыбается мне в ответ. Я целую ее в шею. Она уходит в спальню и закрывает за собой дверь. Кажется, в нашей семейной жизни настали благоприятные времена.
Я уже было собираюсь последовать за ней, чтобы развить тему поцелуев, как вдруг раздается «плим». Пришло еще одно письмо, вслед предыдущему. Оно от Ольги.
Она спрашивает, нельзя ли встретиться со мной двенадцатого числа. Пишет, что ей это было бы крайне удобно. Никак не получится, пишу я первую фразу ответа, поскольку вижу в календаре, что 12-е – это воскресенье, а значит, факультет будет закрыт. Но останавливаюсь на середине фразы, поняв, что воскресенье значит не только это. На факультете никого не будет, вот что значит воскресенье. Мы будем совсем одни в большом здании.
3
Бьорн Руне Борг – знаменитый шведский теннисист.