Страница 9 из 36
Макс отвернулся, а она все стояла, прижимаясь спиной к стене. Смотрела на него, на его плечи, на темные завитки волос, на крепкую шею. Облизнула губы и судорожно вздохнула. В теле ощущалась слабость, болела голова. Стоило только сделать шаг, как ее повело в сторону.
Молча Лиза прошла в комнату и уселась на кровать. Боль усиливалась, пульсируя в висках.
– Что с тобой? – Самойлов присел возле Лизы на корточки.
– Ничего, – тихо, почти шепотом ответила она и прижала ладошку ко лбу. Макс так и сидел напротив, не сводя с Лизы испытующего взгляда. – Голова болит, – призналась она через минуту.
– Ложись.
Макс взял ее за руки и помог улечься на постель. Пальцы у Лизы были совсем холодные, ледяные. Макс погладил ее по руке, но она тут же отдернула кисть и прижала к груди. Он промолчал. Он снова напугал ее, снова сделал больно. От этого на душе стало совсем мерзко. В уголках глаз Лизки заблестели слезы, с губ сорвался тихий всхлип.
– Тихо-тихо, – погладил он ее по голове. Волосы были совсем короткими, хоть и немного отросли. На правом виске виднелся тонкий шрам. Лиза опять всхлипнула. Плачет…
Хотелось успокоить ее, согреть. Сейчас он не думал ни об Алисе, ни о проигранном чемпионате, ни о том, что будет утром. Устроился на постели позади Лизы и обнял ее, положив ладонь ей на живот. Она пыталась подавить слезы, но он все равно чувствовал, как подрагивает ее тело. Что-то было в ней, что не давало ему покоя…
Она проплакала еще несколько минут, потом притихла. Говорить не хотелось, поэтому Макс просто лежал рядом, получая какое-то необъяснимое удовольствие от того, что Лиза так близко. Ее болезненный вздох заставил его нахмуриться. Он коснулся плеча Лизы и попытался перевернуть ее на спину, однако она только еще больше сжалась.
– Тебе плохо? – Макс беспокоился за нее, и как бы он ни уверял сам себя, что это всего лишь дань той самой ответственности, исходило это беспокойство из глубины, из потаенного уголка души.
– Сейчас выпью таблетку, и все пройдет. – Она болезненно, со стоном выдохнула. Привстала и нашла в прикроватной тумбочке упаковку болеутоляющего.
– Подожди, воды принесу.
Найдя в кухонном шкафчике стакан, Макс наполнил его холодным кипятком из чайника и вернулся в комнату. Проследил, чтобы Лиза выпила все до конца и, после того, как она легла, выключил свет. Сам опять устроился позади и обнял ее за талию. Она ничего не сказала ему, как будто смирилась с его присутствием. Может, у нее просто не было сил спорить с ним, этого Макс не знал. Он бы не ушел, даже если бы она попросила, не смог бы оставить ее сейчас одну.
Когда таблетка подействовала, Лиза, наконец, расслабилась. Она долго не спала, чувствовала тяжесть мужской руки на своем теле, чувствовала дыхание Макса у себя на затылке.
В комнате стояла кромешная темнота. По выровнявшемуся дыханию Лизы Макс понял, что она все-таки уснула. И тут же ощутил, как ее ласковая ладошка легла поверх его руки. Пальчики ее уже не были такими холодными, видимо, ей стало лучше. Он закрыл глаза и вдохнул запах Лизиных волос. К черту все мысли, все равно сегодня от них не будет никакого толка.
Когда Лиза проснулась, рядом никого не было, в квартире стояла тишина. Она уселась в кровати, одеяло сползло. А ведь вчера она была не укрыта, Лиза это помнила. Вздохнула и встала. Голова неприятно ныла, казалось, что внутрь залили свинца, и все же чувствовала себя Лиза относительно сносно. Прошла в кухню. С минувшего вечера тут ничего не поменялось: плита, чайник, холодильник… только на столе неуместным пятном выделялась чашка с остатками кипятка. Лиза потрогала чайник, от него еще исходило тепло. Подошла к окну и посмотрела на просыпающийся город. Странные противоречивые чувства царили сейчас в ее душе: облегчение и грусть. Никаких утренних разговоров, объяснений, вопросов, но отчего же ей так тоскливо? Лиза прижала ладонь к животу и вспомнила прикосновения Макса, его тяжелую руку на талии. Стало тепло и щекотно, а еще… очень одиноко.
***
На утреннюю тренировку Макс приехал на полчаса позже положенного. Покинув маленькую квартирку Лизы, он долго колесил по городу, пытаясь собраться с мыслями и вместе с тем прогнать их. Это было странное состояние. Проснувшись сегодня рядом с ней, он пытался понять свои чувства. И не мог. Вообще не мог. Встал, хотел уйти сразу же, но остановился на пороге комнаты и обернулся на спящую Лизу. Она свернулась калачиком, поджав ноги, как будто ей было холодно. Он посмотрел на ее голые ступни, на тонкие точеные лодыжки… Одеяло скомкалось, край его свисал с постели с той стороны, где спал Макс. Он вернулся и осторожно, стараясь не разбудить, укрыл Лизу. Мельком заметил, что ногти на пальцах ее ног накрашены лаком. Проклятым бледно-розовым, перламутровым лаком! Снова разозлился. На себя, что она так тревожит его, на нее за эти аккуратные пальчики, за ее глубокие голубые глаза, за мягкий чувственный голос и еще черт знает за что. Сам не заметил, как оказался в кухне. Опомнился только тогда, когда вода в чайнике зашумела. А потом он сидел, пил кипяток из такой же проклятой, как розовый лак на ее ногтях, желтой кружки с подмигивающим смайликом. Этот смайлик тоже злил его, потому что подмигивал так, словно знал что-то, о чем сам Макс и не догадывался, и это делало мрачное настроение еще хуже. Но мыслей в его голове не было. Расплывчатый, размытый, размазанный туман. Кипяток он так и не допил. Он даже позабыл о рожице на желтой чашке, просто встал из-за стола, обулся и покинул квартиру. Хорошо, что хоть дверь у Меркуловой захлопывалась. Потому что Макс знал, что если бы оставил эту девчонку одну в незапертой квартире, снова и снова думал бы о том, что кто-то может войти, пока она спит, поджав ноги к себе. Войти и увидеть эти ее пальчики с розовыми ноготками. И ощутить то же, что ощутил сам Макс или чего похуже. Потому что он смог развернуться и уйти, не дотронувшись до нее, а тот, другой, скорее всего, этого бы не сделал.
Несмотря на то, что Макс опоздал, ни на катке, ни в зале еще никого не было. В раздевалке он встретился с Антоном – парень вбежал в комнату, когда Макс уже собирался выходить из нее. Ветровка нараспашку, волосы взлохмачены. Самойлов добродушно усмехнулся и подмигнул молодому человеку.
– Проспал?
– Смотрю, не один я такой.
Поняв, что Макс тоже пришел совсем недавно, Антон хмыкнул. Бросил сумку на скамейку и принялся стягивать тяжелые ботинки на толстой рифленой подошве. Макс оставил его в одиночестве и пошел разминаться, а после отправился на каток. Но там по-прежнему никого не было: ни тренера, ни кого-либо из команды.
Сегодня эта пустая тишина давила, оседала на душе, прокрадывалась в сердце безнадежностью. Макс открыл дверцу и выехал на лед. Он много раз оставался тут в одиночестве, но почему-то именно сейчас ему стало особенно тяжело. Алиса… Как бы все ни сложилось, но она была его партнершей несколько лет. С ней они радовались победам, с ней стискивали зубы, когда что-то не удавалось, с ней они боролись с соперниками, с ней раз за разом преодолевали самих себя. А теперь он остался один. Макс не спеша объехал каток по периметру, остановился и, сложив руки на бортике, осмотрел пустые трибуны. Он не знал, что теперь делать. По меркам фигурного катания он был уже совсем не молод, в таком возрасте фигуристы чаще заканчивают, чем начинают практически с нуля. Это в восемнадцать есть время на притирки и ошибки, а в двадцать восемь все куда труднее. Но и выбора Алиса ему не оставила. Лиза… если бы не она… Меж бровей Макса пролегла складка, лицо помрачнело. Он снова вспомнил ее лодыжки и аккуратные пальчики. Решительно отпрянул от борта и, набрав достаточную скорость, скрутил двойной тулуп. Выехал чисто и, не замедляясь, пронесся по катку. Краем глаза заметил, как из кабинета вышел хмурый Женя, а следом за ним Алиса. Она не казалась такой самоуверенной, как вчера, но все равно шла гордо, расправив плечи. Макс остановился. Думал, что она вовсе пройдет мимо, однако Алиса встала и подняла голову. Пристально посмотрела на него. Отвела глаза, но уже спустя мгновение резко вздернула подбородок. Ее взгляд, прямой, упрямый, пересекся с взглядом Макса. Он пытался найти в себе сожаление, но не мог. Жалко было сил, времени, жалко того, что они так и не добились. Напоминало о себе ущемленное самолюбие, отчетливо пульсировала злость за то, что она все решила сама, поставив его перед фактом в последний момент, но сожаления, что их пути отныне разойдутся, Макс не ощущал. По крайней мере, пока не ощущал. Алиса всегда была замкнутая, чужая. Словно бы жила в своем собственном мирке и никого в этот мирок не пускала. Он, наверное, только сейчас понял это до конца.