Страница 15 из 50
Глава 2
Ну здравствуй, родная земля! А прохладненько, кстати, после тёплого салона, перед посадкой по радио объявили, что в Москве минус восемнадцать. Согласен, а с ветерком и все двадцать пять, если не больше. Вернее, если не ниже.
— Да-а, это тебе не Япония, — зябко ёжится Вася, следом за мной спускаясь по трапу.
Это мы ещё куртки сборной убрали по сумкам, облачившись в свои родные зимние одежды. Кстати, форму нам по традиции подарили, у меня дома уже лежат парочка комплектов, но один уже маловат, надо будет, если в Пензу соберусь, племяннику отдать, пусть щеголяет в форме сборной СССР.
Минуем зону таможенного контроля, и тут ко мне подходит невзрачный товарищ в тёмном пальто, из-под которого выглядывают серые брюки, серый шарф, на голове шляпа, хотя по такой погоде больше подошла бы меховая ушанка. Вон как уши покраснели.
— Максим Борисович, здравствуйте!
От его негромкого, блёклого голоса у меня непроизвольно холодеет внутри. Волков, сука, всё же добился своего? Другой причины такого внимания к своей персоне со стороны комитетчика я не видел. А в том, что это был сотрудник госбезопасности, я ни грамма не сомневался. И даже Козырев оказался бессилен? Если, конечно, до него вообще дошла информация об этом происшествии и моём звонке по выданному им телефону.
— Пройдёмте, пожалуйста, со мной.
Ловлю на себе встревоженные взгляды ребят и руководителей делегации, в ответ подмигиваю, мол, всё будет пучком, хотя сохранять хладнокровие нелегко. С сумкой на плече двигаюсь за незнакомцем к выходу, подходим к припаркованной серой «Волге». За рулём… Ну конечно же, Сергей Борисович!
— Спасибо, Виктор, можешь быть свободен, — говорит он моему сопровождающему, когда тот открывает для меня дверцу машины.
Я сажусь на переднее пассажирское, обмениваемся с Козыревым рукопожатиями.
— Поздравляю с победой! — говорит он, поворачивая в замке ключ зажигания.
— Спасибо… Э-э-э, Сергей Борисович, у меня там ещё багаж…
— Ничего с твоим синтезатором не случится, доставят домой в лучшем виде, только попозже.
— А, ну тогда ладно, — расслабился я. — Так даже лучше, а то уж думал, как мне этот синтезатор тащить на стоянку такси. Надеюсь, технику не повредят?
— Я же говорю – доставят в лучшем виде, не переживай. Расскажи лучше, какие у тебя впечатления от Японии?
— Что сказать, нам ещё до них… Ну вы понимаете. Но это в плане технического прогресса. Мне, честно говоря, не хватало простора. У японцев застроен каждый сантиметр, повсюду бетон и стекло. Есть и парки, но даже там чуть ли не каждая травинка посажена с математическим расчётом, на ровном расстоянии друг от друга, и будто бы всё покрашено квадратами. И слишком уж они вежливы, всё время улыбаются и кланяются. Понятно, что этикет, но всё равно чувствуется некая фальшь.
— Ну ладно, это всё лирика… А теперь суровая проза. Ты не понимаешь, с каким скрипом Генеральному приходится реформировать аппарат? Думаешь, что все чиновники с радостью начали выполнять решения съезда? Порой до прямого саботажа доходит. Это в центре, а что в республиках творится… Особенно Кавказ и Средняя Азия. Хоть войска вводи.
— Туземцы бунтуют?
— Можно и так сказать. Хорошо, что на носу Олимпиада, можно снимать, как не справившихся с основной задачей — подготовкой страны к Олимпийским играм. А тут ты ещё проблемы создаёшь.
— Что же, надо было молчать, когда меня перед всей командой мордой в дерьмо окунали?
— Ты же не пацан, в конце концов, у тебя мозги… Сколько тебе, шестьдесят уже стукнуло? Ну вот, взрослый же человек, должен был сообразить, как поступать в такой ситуации. Нужно было не лезть в бутылку, спустить на тормозах, а потом, уже в приватной беседе, как-то попытаться сгладить конфликт.
— Так он меня хотел с турнира снять!
— Не в его компетенции, — повторил Козырев слова Саныча. — Да и снять хотел после того, как ты ему врезал… Морально врезал. Если бы физически – даже мне пришлось бы очень сильно напрячься, чтобы уладить проблему. Пойми, чем меньше народу будет знать о твоих отношениях с Генеральным, тем для тебя же лучше. Хочешь стать разменной монетой в подковёрных аппаратных играх?
— Ну уж нет, положение между столбиком и собакой меня категорически не устраивает.
— Между столбиком и собакой… Хорошо сказал.
— Это не я сказал. Это один писатель в моё время сказал… Вернее, написал.
В общем, мозги мне влёгкую Козырев промывал до самого моего дома.
Прежде чем распрощаться, я расстегнул молнию на сумке, порылся в ней протянул Сергею Борисовичу две шариковых ручки с синим и красным стержнем.
— Презент из Японии, вам и Филиппу Денисовичу. И вот ещё…
Я достал небольшой свёрток, аккуратно развернул его и протянул Козыреву маленькую, искусно вырезанную фигурку толстячка с кувшинчиком в левой руке и посохом с трезубцем на навершии в правой.
— Нецкэ? — догадался Сергей Борисович, разглядывая фигурку.
— Ага, причём, как уверял владелец сувенирной лавки, из настоящей слоновой кости. Это божество называется Биcямoнтeн. Считается покровителем воинов. Помогает выиграть сражение и вернуться домой живым и невредимым. B быту дарует своему владельцу уверенность в себе, смелость и силу. Taлиcмaн помогает справиться c любой, даже самой сложной проблемой. Это вам. А вот для Генерального секретаря…
И ещё одну статуэтку разворачиваю и вручаю Козыреву.
— Это Дарума. Олицетворяет мудрость и сострадание. Помогает владельцу принимать правильные решения, избегать ошибок и дарует ясность мысли и человеколюбие.
Он с улыбкой разглядывает округлую фигурку, напоминающую закутанную в огромный платок старушку.
— Спасибо, обязательно передам.