Страница 6 из 27
– Сейчас, сейчас, скоро придем, потерпи немного, крепись! – подбадривал Петька связчика, не замечая, что говорит те самые слова, которыми совсем недавно тот подбадривал его самого…
Наконец, они добрались до речки. Петька усадил Илью на берегу, а сам суетливо бросился собирать хворост, стал разжигать костер. Он скинул с себя куртку, соорудил из нее и из рюкзаков что-то похожее на лежанку, уложил на нее Илью.
Вскоре на чайнике запрыгала крышка, выплескивая воду на огонь. Петька сдернул чайник с костра, плеснул кипятку в кружку, заварил чай по-крутому, вскрыл тушенку, нарезал хлеб и поставил все перед Ильей.
– На, давай выпей чайку, поешь – сразу полегчает…
– Только чаю, больше ничего не хочу… Глотать трудно и грудь болит…
– Надо, Илья, надо пошамать! – стал уговаривать Петька своего напарника. – Идти нам далеко, а я не смогу тебя дотащить… Самому тебе надо идти, слышишь!
– Да, конечно…
– Часок отдохнешь – и пойдем.
– Хорошо.
– Ты попей, попей, – полегче будет! А я пока окунусь.
Петька разделся, зашел в холодную воду, окунулся с головой, смывая с себя липкий пот и еще что-то, что хотел бы смыть и не вспоминать о том.
Но холодная вода горной речушки не смыла с него всего, что накопилось у него внутри, но вернула ему уверенность в себе, уверенность, что он теперь сможет сделать все, и даже если Илья не потянет своим ходом, то он дотащит этого молокососа, обязательно дотащит, должен дотащить, чего бы это ему ни стоило. Теперь он в этом не сомневался. Второй раз он его уже не предаст.
В лагерь они пришли часов в пять утра. Там никто не спал – ждали их, так как такая задержка на этом маршруте не предполагалась, и все были обеспокоены, когда они не вернулись из маршрута к назначенному часу.
О том, что с ними произошло, Лавишеву рассказали очень скупо: шли маршрутом, на канаве пошла сильная мошка, пришлось спасаться от нее бегством; Илья упал и сильно расшибся… Поэтому задержались.
– Да-а, – протянул Лавишев. – Иногда она лютует. И я в таких переделках бывал – тоже бегал и горстями греб из карманов… Вам еще повезло – на открытое место выскочили… Илья, ты денька два полежи, отдохни – если все пройдет, тогда в маршруты. А то, может, «вертушку» вызовем – снимем тебя! А-а, как?
– Да не-ет! Ты что, шутишь! Какой я больной, отосплюсь и все будет в норме…
– Ну, смотри. Мне за тебя отвечать!
– Ничего, Вадим, все будет хорошо…
Часов в десять утра пошел дождь, зарядил на весь день. К вечеру речка вспухла. Бешеный поток захлестнул все русло. Исчезли под водой галечные отмели. Вода стала подбираться к терраске, на которой стояли палатки.
Вот теперь-то всем стала ясна целесообразность подготовки вдали от берега вертолетной площадки, которую Лавишев заставил прорубать, несмотря на их сопротивление.
Дождь продолжался и всю следующую ночь. К утру река совсем озверела, на нее стало страшно даже смотреть, а о том, чтобы переправиться, не могло быть и речи. Там где еще позавчера они переходили ее по камушкам, не замочив ноги, теперь несся стремительный ревущий поток с метровыми валами. Гористая местность и не впитывающая воду мерзлая почва быстро скатывали со склонов воду, поэтому река набирала силу и спадала почти мгновенно после начала дождя.
Маршруты прекратились. Все сидели в палатках и, пользуясь временным перерывом, занимались накопившимися хозяйственными делами, читали старые и уже давно зачитанные и перечитанные журналы, отдыхали. Лавишев, как всегда, занялся просмотром данных последних маршрутов, планировал новые, куда следовало бы обязательно сходить, прежде чем перебираться в другое место.
Отдыхал и Король. Умаявшись за последние дни от маршрутов, он теперь целый день отлеживался под нарами, высовываясь оттуда только для того, чтобы перехватить кусок, и снова скрывался там.
Днем Илье стало хуже – поднялась температура, он тяжело и надсадно дышал, покрылся испариной, иногда впадал в беспамятство, бредил.
Лавишев понял, что дело серьезное, и вышел на связь с экспедицией.
– Ясно, Вадим Васильевич! – сказал начальник экспедиции, когда Лавишев доложил ему ситуацию. – Его надо срочно снимать. Высылаем к вам санитарным рейсом вертолет. Площадка для посадки есть?
– Да, Спиридон Мефодиевич, есть! Но у нас второй день дождь и туман – нулевая видимость!..
– Знаем, но другого выхода нет!.. Пошлем экипаж, который забрасывал к вам помощников с буровой. Они знают, где вы стоите! Должны найти! Обязаны!.. Как услышите шум вертолета, сигнальте ракетами!.. Как поняли? Прием!
– Вас понял! К приему вертолета готовы! При подходе будем пускать ракеты! Прием!..
– Все, Вадим Васильевич! Пока! Желаю удачи!.. Кстати, если вам больше не нужны помощники, то отправьте их этим рейсом!
– Да, но тогда нас останется двое!
– Хорошо – одного оставьте!
Вертолет пришел через два часа. Его шум геологи услышали внезапно, словно он вынырнул из-за горы, хотя на самом деле он, поднимаясь по речке, заходил из Селенняхской долины, так как по-другому найти стан Лавишева было невозможно.
– Летит! – вырвалось одновременно у Глеба и Елисея, которые вместе с Лавишевым и Петькой дежурили на посадочной полосе.
– Глеб, ракеты! – крикнул Лавишев коллектору, стоявшему с ракетницей на противоположной стороне полосы, и поднял вверх свою ракетницу.
Вертолет, приближаясь, шел медленно, словно на ощупь, отслеживая повороты ручья, совсем низко, почти касаясь макушек деревьев. Вот он поравнялся с их станом, стрекоча совсем рядом, где-то за плотной пеленой мелкого моросящего дождя.
Лавишев, боясь, чтобы пилот не проскочил мимо, поспешно махнул рукой Глебу и нажал на курок. В сторону стрекота машины, пересекая ей путь, с шипением ушла красная ракета, вслед за ней – зеленая. Вертолет завис над речкой. Лавишев поспешно перезарядил ракетницу и снова пустил красную ракету.
На машине заметили их, и вертолет медленно двинулся в их сторону.
– Елисей, Глеб – за Ильей! – крикнул Лавишев. – А ты собирайся – полетишь тоже в поселок! – повернулся он к стоявшему неподалеку Петьке.
Машина подошла к посадочной площадке и зависла над ней. Лавишев пустил еще две ракеты, обозначая место посадки. Пилот понял его, обвел машину вокруг площадки, как будто примериваясь или ощупывая это место, затем медленно опустил машину посередине большого квадрата, вырубленного в редком парковом лиственничном лесу.
Этим рейсом Лавишев отправил с разведывательной точки вместе с Ильей и Петьку. Чутьем опытного полевика он догадался, что в маршруте что-то произошло, так как очень уж лаконично и сдержанно рассказали маршрутники о случившемся. Но, догадавшись, Лавишев не стал доискиваться истины, понимая, что сейчас не время этим заниматься, да и неясно, к чему это приведет, поэтому он выбрал наиболее простой вариант: убрал из отряда подозрительного человека, застраховав себя этим от неожиданностей.
Вертолетом Петька перебрался в Усть-Куйгу, а оттуда снова на буровую.
На буровой Петька проработал месяц. Там у него начались приступы белой горячки, и мастер решил вовремя убрать его с буровой, чтобы не иметь неприятностей, какие ему пришлось испытать прошлым летом с таким же, как этот, алкоголиком, которого пришлось искать несколько дней, когда тот не вернулся с рыбалки. Тогда на буровой остановили работу, и во все стороны в тундру ушли поисковые группы и два вездехода. Через два дня подключили вертолет. Наконец, его нашли. Он лежал голый на берегу речушки, вокруг валялась разбросанная одежда.
Следствие установило причину смерти – приступ белой горячки с галлюцинациями, которую в этих краях окрестили более просто – «бес гонит». По-видимому, он сначала рыбачил в одном месте, потом в другом, а затем вдруг бросился бежать, срывая с себя одежду, пока не выдохся и не упал замертво, когда ему отказало сердце.
Поэтому мастер, заметив, что Петька начал заговариваться и как-то странно вести себя, первым же подвернувшимся вертолетом отправил его с буровой.