Страница 67 из 335
– Он пришел! – подхватили голоса.
Гревшиеся на солнце люди мгновенно вскочили. Половину составляли монахи, остальные – ронины различных мастей. При виде Мусаси они молча и свирепо ощетинились. Увидев кровь на мече Мусаси, ожидавшие поняли, что бой уже начался. Они упустили момент, чтобы напасть на Мусаси, просидев у костра, и теперь вызов им бросил Миямото.
Ясукава и Отомо торопливо объясняли, показывая жестами, как был зарублен Ямадзоэ. Ронины грозно хмурились, монахи Ходзоина, встав в боевой порядок, угрожающе смотрели на Мусаси. Монахи держали копья, черные рукава кимоно подвязаны. Они были исполнены решимости отомстить за смерть Агона и восстановить честь храма. В них было нечто сверхъестественное, словно демоны явились из ада:
Ронины рассыпались полукругом, чтобы следить за сражением и перерезать Мусаси путь к отступлению. Их предосторожность была излишней, поскольку Мусаси не хотел ни отступать, ни уклоняться от боя. Решительно и неотвратимо он надвигался на них. Приближался медленно, шаг за шагом, готовый в любой миг совершить решающий выпад.
Зловещая тишина нависла над равниной. Все до одного ощущали близость смерти. Лицо Мусаси мертвенно побледнело. Теперь божество мести смотрело его глазами, в которых горела холодная ярость. Мусаси выбирал жертву.
Никто из монахов или ронинов не испытывал такого напряжения, как Мусаси. Уверенные в численном превосходстве, они не сомневались в победе. Никто, однако, не хотел, чтобы его атаковали первым. Монах, замыкавший отряд копьеносцев, подал сигнал, и они рассыпались справа от Мусаси.
– Мусаси, я – Инсун, – крикнул главный среди монахов. – Мне сказали, что в мое отсутствие ты убил Агона в храме. Потом прилюдно поносил Ходзоин. Ты насмехался над нами, расклеив стишки по всему городу. Это правда?
– Нет! – ответил Мусаси. – Если ты монах, то должен знать правило: верь лишь тому, что сам видел и слышал. Ты должен оценивать все вокруг умом и сердцем.
Слова Мусаси подлили масла в огонь. Не обращая внимания на Инсуна, монахи завопили, что пора сражаться, а не болтать языком. Хором им вторили ронины, вплотную подступившие к Мусаси слева. Ругаясь и размахивая мечами, они подначивали монахов поскорее вступить в бой.
Мусаси, знавший, что от ронинов больше шума, чем дела, неожиданно обернулся к ним и крикнул:
– Кто первый? Выходи!
Все, за исключением двух-трех человек, невольно отступили назад, опасаясь, что зловещий взгляд Мусаси выхватит именно его из толпы. Оставшиеся храбрецы с мечами приняли вызов. В мгновение ока Мусаси налетел на одного из них, как боевой петух. Раздался хлопок, и земля окрасилась кровью. Затем последовал жуткий звук – не боевой клич, не проклятие, а леденящий душу вой.
Меч сверкал, рассекая воздух, и Мусаси телом чувствовал, когда лезвие натыкалось на кость, потому что дрожание клинка передавалось и ему. Кровь и мозги стекали с лезвия, пальцы и руки разлетались вокруг.
Ронины собрались здесь, чтобы посмотреть на бой, не участвуя в нем. Их слабость вынудила Мусаси атаковать их первыми. Поначалу ронины держались неплохо, надеясь на помощь монахов. Монахи, однако, молча и недвижно смотрели, как Мусаси, прикончив с полдюжины ронинов, привел в смятение их товарищей. Самураи в панике дико размахивали мечами, раня своих же.
Мусаси не думал о происходящем. Он находился в состоянии забытья, в упоении от смерти, когда душа и тело его слились с клинком меча. В стремительных движениях Мусаси сконцентрировался весь опыт его жизни: знания, вдолбленные рукоприкладством отца, уроки Сэкигахары, теоретические наставления, слышанные в различных школах боевого искусства, мудрость, преподанная горами и деревьями. Как бесплотный вихрь, косил Мусаси потрясенных ронинов, превратившихся в беззащитные мишени для его меча.
Один из монахов, считая свои вдохи и выдохи, измерял продолжительность схватки. С ронинами было покончено, когда монах сделал двадцатый вдох.
Мусаси промок до нитки от крови жертв. Немногие уцелевшие ронины также были в крови. Она пропитала землю, траву и даже воздух. Один из выживших закричал, и его товарищи бросились наутек.
Дзётаро молился все время, пока продолжалось кровопролитие. Сложив ладони и устремив взгляд в небо, он взывал:
– О боги на небесах, помогите ему! Врагов намного больше, а мой учитель один. Он слабый воин, но хороший человек. Помогите ему!
Дзётаро не смог уйти, несмотря на приказание Мусаси. Он сидел на холмике, положив рядом шляпу и маску. Отсюда хорошо было видно происходящее вокруг костра.
– Хатиман! Компира! Покровитель храма Касуга! Смотрите! Мой учитель лицом к лицу идет на врага. Защитите его, о боги! Он не понимает, что делает. Обычно он добрый и мягкий, но сегодня с утра он слегка не в себе. Тронулся умом, похоже, если бросает вызов целой куче противников. Помогите же ему, помогите!
Творя страстные молитвы, Дзётаро не заметил признаков вмешательства небес. Мальчик рассердился. В конце концов он начал ругаться:
– В нашей стране не осталось уже богов? Неужели вы допустите, чтобы дурные люди победили, а хороших поубивали? Если так, то я буду считать ложью все, что твердили взрослые о разнице между плохим и хорошим. Вы не позволите убить его! Иначе я наплюю на вас! Когда Дзётаро увидел, как окружили Мусаси, его заклинания сменились поношением не только врагов, но и богов. Потом он увидел что учитель невредим, хотя с головы до ног залит кровью. Настроение Дзётаро мгновенно изменилось.
– Смотрите! Мой учитель не слабак! Он лупит их! Впервые Дзётаро наблюдал людей, сражающихся со звериной яростью, впервые видел столько крови. Ему чудилось, будто он сам находится в гуще схватки и выпачкан с ног до головы кровью. Сердце кувыркалось в груди, он ощущал головокружение и странную легкость в теле.
– Смотрите! Я же говорил, он справится! Какой выпад! Смотрите на глупых монахов, стоят, как каркающие вороны! Боятся сделать шаг!
Последнее утверждение Дзётаро оказалось преждевременным. Монахи Ходзоина начали приближаться к Мусаси.
– Так нечестно! Нападают все разом. Мусаси в тяжелом положении! Забыв обо всем на свете, взволнованный Дзётаро понесся, как огненный шар, к полю боя.