Страница 60 из 335
– Войди.
Монах жестом указал вправо от двери, давая понять, что прежде необходимо вымыть ноги. Вода, бежавшая по бамбуковой трубе, переполняла бадью, около которой стоял десяток стоптанных грязных сандалии-гэта.
Мусаси проследовал за монахом по просторному темному коридору в прихожую, где ему велели подождать. В открытые сёдзи заглядывали широкие листья платана, воздух был напоен благовониями. Все как в обычном храме, кроме, пожалуй, вольных манер монаха-великана.
Монах вернулся с книгой посетителей и тушечницей.
– Запиши свое имя, где учился, каким стилем владеешь, – сказал он Мусаси назидательным тоном, словно обращаясь к ребенку.
Книга называлась «Список лиц, посетивших Ходзоин в учебных целях. Управляющий храмом Ходзоин».
Мусаси, раскрыв книгу, пробежал взглядом список самураев и учеников, посетивших храм. Против каждого имени стояла дата. Следуя предшествующим записям, Мусаси внес свои данные, опустив лишь имя учителя. Монаха больше всего интересовало имя наставника.
Мусаси записал в книгу то, что он ранее сообщил в школе Ёсиоки. Учился владению дубинкой под руководством отца, «не проявляя особого усердия». Занявшись делом всерьез, стал учиться у всех на свете, а также следовать примеру предшествующих мастеров боевых искусств. В заключение Мусаси написал: «Продолжаю обучаться и в настоящее время».
– Ты, вероятно, знаешь, что со времен нашего первого учителя Ходзоин известен оригинальной техникой боя на копьях. Поединки здесь жестокие, снисхождения нет ни к кому. Прежде следует ознакомиться со вступлением в начале книги регистрации.
Мусаси открыл первую страницу и прочитал условие участия в поединках, которое он прежде не заметил: «Прибыв сюда в учебных целях, я снимаю с храма всякую ответственность за мое возможное увечье или смерть».
– Согласен, – усмехнувшись, произнес Мусаси. Написанное было бесспорным для тех, кто решил посвятить себя военной службе.
– Прекрасно! Прошу!
Додзё был огромных размеров. Монахи, видимо, пожертвовали под него учебный зал или другое просторное храмовое помещение. Мусаси впервые видел зал с такими массивными колоннами. На поперечных балках проступали следы росписи в китайском стиле – белой штукатурки с узорами, выполненными краской и позолотой. В обычных тренировочных залах ничего подобного не бывает.
Мусаси был не единственным посетителем. Десяток с лишним воинов-учеников и столько же монахов сидели в части зала, отведенной для ожидания поединка. Было еще несколько самураев, которые просто наблюдали за тренировкой. Все напряженно следили за учебным боем на копьях. Мусаси тихо присел в углу, никто даже не взглянул в его сторону.
Объявление на стене гласило, что в поединке можно использовать настоящие боевые копья. Сейчас сражение происходило на дубовых шестах. Удар таким шестом бывал болезненным, а иногда и смертельным.
В конце концов, один из бойцов был подброшен в воздух победившим соперником и неуклюже заковылял к своему месту, волоча ногу, распухшую, как бревно. Он упал на колено, вытянув раненую ногу перед собой.
– Следующий! – надменно выкрикнул монах-тренер. Рукава его одежды были завязаны за спиной, руки, ноги, плечи и даже лоб монаха состояли из сплошных мускулов. Дубовый шест, который он держал вертикально, был в добрых три метра.
Отозвался один из ожидавших, прибывших в монастырь сегодня. Подвязав рукава кожаным шнурком, он вошел в тренировочную зону. Монах стоял неподвижно. Боец выбрал у стены алебарду и встал напротив него. Не успели они обменяться ритуальными поклонами, как монах с воплем, похожим на лай дикой собаки, обрушил шест на голову противника.
– Следующий! – раздался бесстрастный голос монаха, принявшего выжидательную позицию.
С последним противником было покончено. Он был еще жив, но мог лишь слегка приподнять голову от пола. Два монаха-ученика оттащили его в сторону, взяв за рукава и пояс кимоно. Следом тянулась дорожка слюны, смешанной с кровью.
– Следующий! – угрюмо повторил монах.
Мусаси подумал, что это и есть представитель второго поколения – учитель Инсун, но сидевшие рядом с ним сказали, что монаха зовут Агон. Он был одним из старших воспитанников, прозванных «Семь столпов Ходзоина». Инсун никогда не участвовал в поединках, поскольку любого соперника укладывал один из «Семи столпов».
– Кто еще? – проревел Агон, держа учебное копье горизонтально. Здоровенный монах-управляющий сверял записи в книге посетителей, оглядывая лица присутствующих. Он указал на одного из сидящих.
– Нет, не сегодня. В другой раз...
– А ты?
– Сегодня я не в форме.
Один за другим посетители отказывались от поединка, пока палец монаха не уперся в Мусаси.
– Ну, а ты?
– Если угодно...
– Как понимать, «если угодно»?
– Это значит, я готов сражаться.
Все уставились на Мусаси. Надменный Агон, покинув тренировочную площадку, оживленно разговаривал с монахами. Когда сыскался смельчак, Агон досадливо поморщился и лениво произнес:
– Пусть кто-нибудь займется им вместо меня.
– Давай, давай! – уговаривали его приятели. – Один всего остался Агон неохотно вышел в центр зала. Он крепко обхватил отполированный черный шест, с которым, казалось, сросся. Стремительно приняв боевую стойку, Агон повернулся спиной к Мусаси и отпрыгнул от] противника.
– Яй-а-а!
Испуская пронзительный вопль, напоминающий крик диковинной птицы, Агон ринулся на тренировочную стенку, неистово вонзив копье в мишень. Она рассыпалась на щепки, хотя была сколочена из новых досок.
– А-а-х!
Громкий победоносный клич раскатился под сводами зала. Вырвав тест из стены, Агон танцующей походкой надвигался на Мусаси, от его могучего тела исходил жар. Остановившись на некотором удалении от Мусаси, Агон метнул яростный взгляд на последнего противника. Мусаси стоял с одним деревянным мечом, удивленно глядя на монаха.
– Готов? – рыкнул Агон.
Неожиданно со двора послышался сухой смешок и чей-то голос произнес из-за раздвинутых сёдзи:
– Агон, не глупи! Опомнись, олух! Перед тобой не доска, которую ты можешь прошибить насквозь.