Страница 58 из 335
Замешательство девушки не ускользнуло от Соды.
– Ваше имя Оцу, так ведь?
– Да.
– Я не сразу решился предложить вам, Оцу, но послушайте меня. Почему бы вместо Нары вам не отправиться во владения Коягю?
Сода посчитал нужным подробнее рассказать о себе, чтобы развеять возможные сомнения девушки и уверить ее в искренности намерений.
– Меня зовут Сода Кидзаэмон, я состою на службе у семейства Ягю. Мой сюзерен, которому уже восемьдесят лет, сейчас не у дел. Он тоскует от праздности. Услышав, что вы играете на флейте, я подумал, как чудесно пригласить вас к нам, чтобы вы музыкой отвлекали старца от грусти. Вам бы подошла такая работа?
Старик тут же поддержал самурая.
– Непременно соглашайтесь! Знайте, владелец Коягю – это великий Ягю Мунэёси. Удалясь от мирских дел, он принял имя Сэкисюсай. После Сэкигахары его наследник Мунэнори, владелец Тадзимы, был вызван в Эдо и получил пост советника при управлении двора сёгуна. Семейство Ягю не имеет себе равных в Японии. Приглашение в Коягю – великая честь. И не вздумайте отказаться!
Кидзаэмон занимал значительное положение в доме Ягю. Оцу обрадовалась, что не ошиблась, угадав в Соде не простого самурая, но не решалась немедленно ответить на его предложение.
– Не хотите? – спросил Кидзаэмон, не услышав ни слова от Оцу.
– Я не могла и мечтать о подобном. Боюсь, что моя игра недостойна слуха столь почтенного человека, как Ягю Мунэёси.
– Не волнуйтесь! Ягю не похожи на семьи других даймё. А Сэкисюсай непритязательный и спокойный по характеру, как мастер чайной церемонии. Его огорчила бы вычурность, а не погрешности в игре на флейте.
Оцу подумала, что пребывание в Коягю, а не бесцельные блуждания по Наре, давало ей проблеск надежды на будущее. Семья Ягю после смерти Ёсиоки Кэмпо считалась признанным авторитетом в области боевых искусств. К ним, вероятно, стекаются мастера фехтования со всей страны, и может быть, даже существует книга для записи посетителей. Какое счастье найти в ней имя Миямото Мусаси!
Воодушевившись, Оцу весело ответила:
– Если вы не шутите, я готова!
– Великолепно! Я вам очень признателен. Сомнительно, чтобы женщина пешком осилила путь до Коягю до наступления темноты. Вы умеете ездить верхом?
– Да.
Кидзаэмон вынырнул из-под навеса на улицу и, повернувшись к мосту, сделал знак рукой. Подбежал слуга, ведя за повод коня. Кидзаэмон усадил Оцу верхом, а сам пошел рядом.
Дзётаро, увидев их со взгорка, закричал:
– Уже уходите?
– Да!
– Подождите меня!
Дзётаро догнал Оцу и Кидзаэмона, когда они въехали на мост в Удзи. Самурай поинтересовался, что мальчик делал на холме. Дзетаро ответил, что там, в роще, люди играют в какую-то игру. Дзётаро не знал, во что именно, но забава показалась ему интересной.
– Отребье из ронинов! – хмыкнул слуга. – У них нет денег на пропитание, они заманивают путников и обирают до нитки. Какой позор
– Зарабатывают на жизнь игрой? – переспросил Кидзаэмон.
– Играют самые смекалистые, – ответил слуга. – Остальные промышляют похищением людей и шантажом. Никто не может найти управу на эту разбойничью шайку!
– Почему местное начальство не арестует их или не выдворит прочь?
– С ними не справиться, их слишком много. Ронины из Кавати Ямато и Кии объединяются, они превзойдут уездное войско.
– Говорят, их полно и в Коге.
– Туда бежали ронины из Цуцуи, рассчитывая переждать там до следующей войны.
– Вы ругаете ронинов, – вмешался Дзётаро, – а среди них есть и хорошие люди.
– Ты прав, – согласился Кидзаэмон.
– Мой учитель – ронин. Кидзаэмон засмеялся.
– Поэтому ты их защищаешь! Преданный ученик. Ты говорил, что идешь в Ходзоин? Твой учитель там?
– Не знаю точно. Он велел мне спросить в храме, где его искать.
– Какой у него стиль фехтования?
– Не знаю.
– Ученик и не ведаешь о его стиле?
– Господин, – вмешался слуга, – фехтование стало модой, только ленивый не занимается им. На этом тракте в любой день вам попадется на глаза десяток бродячих мастеров. Теперь объявилось много ронинов, готовых давать уроки.
– Ты, верно, прав.
– Они занимаются этим, вообразив, будто даймё чуть ли не соперничают, чтобы нанять хорошего фехтовальщика на службу за четыре-пять тысяч коку риса в год.
– Неужели можно так быстро разбогатеть?
– Так точно. Страшно даже подумать! Мальчишки и те с деревянными мечами. Воображают, что достаточно выучиться дубасить людей и станешь настоящим мужчиной. Сколько таких! Самое печальное, что в конце концов большинство из них влачит голодное существование.
Дзётаро вспыхнул от обиды.
– Повторите еще раз!
– Смотрите-ка! Похож на блоху, которая тащит на себе зубочистку, а уже возомнил себя великим воином!
Кидзаэмон засмеялся.
– Успокойся, Дзётаро! Не то снова потеряешь пенал.
– Ни за что! Не беспокойтесь обо мне!
Некоторое время шли молча. Дзётаро обиженно надулся. Взрослые смотрели на солнце, медленно катившееся к закату. Вскоре путники добрались до переправы на реке Кидзу.
– Здесь мы расстанемся, приятель. Темнеет, так что поспеши. И не зевай по сторонам.
– Оцу, а вы? – обратился к девушке Дзётаро, полагая, что они продолжат путь вместе.
– Совсем забыла тебе сказать, – улыбнулась Оцу. – Я отправляюсь с господином Сода в замок Коягю. Будь здоров, хорошего тебе пути!
Дзётаро был сражен.
– Так и знал, что снова меня бросят!
Мальчик, подобрав плоский камешек, швырнул его так, что он полетел над водой несколько раз, подняв фонтанчики брызг.
– Мы обязательно встретимся! Твой дом – дорога, и я много путешествую.
Дзётаро не уходил.
– Кого вы ищете? Кто он?
Промолчав, Оцу помахала ему на прощанье.
Дзётаро с разбегу прыгнул с берега на середину маленькой лодки Скоро она была уже на стремнине, купаясь в алых лучах закатного солнца. Дзётаро оглянулся. На дороге, ведущей к храму Касаги, он различил Оцу верхом на лошади и идущего рядом Кидзаэмона. Быстро сгущавшиеся горные сумерки опустились на долину, поглотив путников, миновавших ту часть реки, где она резко сужается.
ХРАМ ХОДЗОИН
Причастные к боевым искусствам хорошо знали храм Ходзоин. Если человек претендовал на серьезное отношение к боевым искусствам, а Ходзоин считал обычным храмом, то это был, несомненно, непосвященный дилетант. Местные жители тоже знали о Ходзоине, но, как ни странно, мало кто слыхал о сокровищнице Сёсоин с ее бесценной коллекцией древнего искусства, делавшей Сёсоин важнейшей частью храма.