Страница 196 из 335
Мусаси тихо выругался. «Расчувствовался, как женщина. Отправляясь на достойное мужчины дело, неприлично предаваться мечтам о любви», – подумал он.
Мусаси шел все быстрее и наконец побежал. Вдруг внизу мелькнула белая полоска дороги, петляющая среди рисовых полей и бамбуковых рощ. Один из путей вел в Итидзёдзи. До места, где сходились три дороги, оставалось метров четыреста. Из молочно-белого тумана проступали контуры раскидистой сосны.
Мусаси, припав на колени, застыл. Каждое дерево могло обернуться врагом. Гибко, как ящерица, он соскользнул с тропинки и вскоре очутился вверху, как раз над сосной. С вершины гор дул холодный ветер, гнавший клочья тумана. Ветви могучей сосны тревожно раскачивались, словно предупреждая о грядущей беде.
Мусаси различил десять неподвижных фигур, застывших вплотную к стволу с копьями на изготовку. Мусаси ощущал присутствие других, укрывшихся на склонах гор, хотя и не видел их. Холодок пробежал у него по телу, но дыхание оставалось глубоким и ровным. Весь он до кончиков пальцев был настроен на бой. Осторожно переступая по земле, он осязал ее подошвой так чутко, словно касался ее рукой.
Взгляд Мусаси наткнулся на скрытые деревьями каменные развалины, которые, вероятно, остались от старой крепости. Мусаси невольно поднялся к стене. Он обнаружил каменные ворота – тории, обращенные к раскидистой сосне. В глубине находилось святилище, скрытое вечнозелеными деревьями. Не зная, какому богу посвящен храм, Мусаси стремительно прошел сквозь ряды деревьев и склонился перед храмовыми воротами. От присутствия божества сердце его взволнованно забилось, тем более что смерть была совсем рядом. Внутри храма было темно, и только священный светильник раскачивался на ветру, то угасая, то ярко вспыхивая. На дощечке у входа было написано: «Храм Хатидай».
Мусаси с радостью подумал, что обрел мощного союзника. Бог войны будет у него за спиной, когда Мусаси обрушится с гор на врага. Боги всегда поддерживают тех, на чьей стороне правда. Мусаси вспомнил, что и Ода Нобунага перед битвой при Окэхадзаме остановился на молебен в храме Ацута. Неожиданная встреча с храмом сулила удачу.
В воротах храма была небольшая каменная чаша для совершения омовений. Мусаси прополоскал рот, окропил рукоятку меча и ремни сандалий. Очистившись, он подвязал рукава кожаной тесьмой и обвязал голову хлопчатобумажной повязкой. Играя мускулами, он подошел ко входу в храм и протянул руку к веревке гонга. По освященной веками традиции он хотел ударить в гонг и вознести молитву божеству.
Мусаси резко отдернул руку. «Что я делаю?» – с ужасом подумал он. Веревка гонга, сплетенная из белых и красных шнуров, манила к себе, приглашая ударить в гонг и вознести молитву. «Чего же мне просить? – спросил себя Мусаси. – Какая помощь от богов мне нужна? Я ведь растворился во вселенной? Разве не я убеждал себя, что в любую минуту готов к смерти. Не я ли тренировался, чтобы встретить смерть хладнокровно и уверенно?»
Мусаси был потрясен. Забыв о годах тренировки и самодисциплины, он едва не обратился за помощью к сверхъестественным силам. С ним происходило что-то неладное. В глубине души он знал, что самый надежный союзник самурая – смерть. Еще ночью он чувствовал, что смирился с судьбой. Сейчас, чуть не отрекшись от всего, чему научился, он был готов просить помощи у божества. Мусаси, окаменев, стоял как изваяние с опущенной от стыда головой.
«Какой я глупец! Думал, что достиг совершенства и самоотречения, но что-то во мне цепляется за жизнь. Смутные мечты уносят меня к Оцу и сестре. Призрачные надежды вынуждают хвататься за соломинку. Дьявольское наваждение морочит меня, искушая просить богов о помощи».
Мусаси испытывал отвращение к себе, потому что не сумел постичь Путь. Слезы, которые он сдерживал во время встречи с Оцу, хлынули из глаз.
«Я все сделал бессознательно, даже не думая о желании помолиться. Тем хуже, если я действую сознательно».
Мусаси ощущал себя глупым, нерешительным, подверженным к сомнениям. Есть ли у него способность для того, чтобы стать воином? Если бы он достиг высшей степени отрешенности, он не только не молился бы, но даже и не подумал о молитве. В роковой момент, за несколько минут до битвы, он обнаружил в своем сердце семена поражения. Он не мог теперь воспринимать надвигающуюся смерть как вершину жизни самурая.
Еще мгновение, и Мусаси почувствовал благоговение. Он увидел великодушие и всесилие божества. Бой не начался, суровое испытание еще впереди. Небеса ниспослали ему знак. Мусаси открылась его слабость, и он преодолел ее. Сомнения исчезли – божество привело его сюда, чтобы преподать урок.
Мусаси искренне почитал богов, но считал, что молить их о помощи – значит противоречить Пути Воина. Путь вел к совершенной истине, превосходящей богов и будд. Мусаси отступил на шаг, сложил ладони и поблагодарил богов за поддержку. Быстро поклонившись, он стал спускаться по тропе, проложенной в склоне потоками дождевой воды. Из-под ног с шумом посыпались комья земли и гальки. Показалась раскидистая сосна, и Мусаси, прыгнув в сторону, замер в кустах. Трава и листья были в росе, и Мусаси промок до нитки. До сосны оставалось не более пятидесяти шагов. Мусаси заметил в ветвях человека с мушкетом. Гнев охватил Мусаси. «Трусы! – чуть не вслух произнес он. – Сколько приготовлений против одного!» Он почувствовал жалость к противнику, падшему так низко. Он, конечно, ожидал коварства и внутренне был готов к неожиданностям. Противник считал, что Мусаси будет не один, поэтому запасся дальнобойным оружием. Обязательно должны быть лучники. Если люди Ёсиоки выбрали короткие луки, то лучники должны находиться в укрытии за скалами или ниже по склону.
У Мусаси было преимущество – человек с мушкетом и люди под деревом стояли к нему спиной. Согнувшись так, что рукоятка меча оказалась выше головы, Мусаси подкрадывался к врагу. Последние двадцать шагов он, казалось, преодолел в один прыжок.
– Он здесь! – закричал мушкетер, оглянувшись. Мусаси сделал еще несколько шагов, зная, что человеку на дереве надо время, чтобы прицелиться.