Страница 156 из 335
Для Матахати собаки были пострашнее Кодзиро и Гэмпати. Единственным средством защиты ему служили голос и гримасы.
По наивности Матахати поначалу пытался урезонить собак, потом принялся выть, как дикий зверь. Собаки притихли и немного отступили. У Матахати вдруг потекло из носа, и грозного рыка не получалось. Он начал дико вращать глазами и скалить зубы, попробовал заворожить стаю пронзительным взглядом. Он изо всех сил высовывал язык и касался им кончика носа, но эта устрашающая гримаса была утомительной. Лихорадочно изобретая в голове новые способы, Матахати не придумал ничего лучше, как притвориться смирной собакой. Он лаял и подвывал, ему даже казалось, что у него вырос хвост.
Стая наступала наглее. Матахати видел собачий оскал совсем рядом. Самые смелые уже прихватывали его за ноги.
Матахати подумал усмирить собак пением. Он громко затянул популярную балладу «Повести о доме Тайры», подражая бродячим певцам-сказителям, которые исполняют это произведение под аккомпанемент лютни-бива.
Матахати пел с закрытыми глазами, старательно и так громко, что едва не оглох от собственного голоса.
Дэнситиро со спутниками застали его за пением. Собаки разбежались.
– Помогите! Спасите меня! – возопил Матахати.
– Этого парня я видел в «Ёмоги», – сказал один самурай.
– Он муж Око.
– Муж? У нее вроде бы не было мужа.
– Это она дурила Тодзи.
Дэнситиро пожалел Матахати. Он велел прекратить болтовню и освободить несчастного.
Матахати тут же выдумал историю, в которой представал безупречным героем. Учитывая, что перед ним были люди Ёсиоки, он приплел и имя Мусаси. Матахати сообщил, что они в детстве были друзьями, но потом Мусаси похитил его невесту, запятнав род Хонъидэнов несмываемым позором. Отважная матушка Матахати поклялась не возвращаться домой, не отомстив Мусаси. Вместе с матерью они повсюду разыскивали Мусаси, чтобы расквитаться с ним. Что до Око, так он никогда не был ее настоящим мужем. Он долго жил в чайной «Ёмоги», но не потому, что состоял в связи с хозяйкой. Ее шашни с Гионом Тодзи – лучшее подтверждение его слов.
Матахати сочинил, что на него в роще напали разбойники, ограбили и привязали к дереву. Он, разумеется, не сопротивлялся, сохраняя себя для дела, порученного ему матерью.
Матахати решил, что выдумка прозвучала убедительно.
– Благодарю вас! – сказал он. – Думаю, нас свела судьба. У нас общий заклятый враг, прогневавший небеса. Вы спасли меня от неминуемой гибели, и я навеки обязан вам. Смею предположить, что вы господин Дэнситиро. Вы, полагаю, намереваетесь встретиться с Мусаси. Не могу знать, кто из нас первым убьет Мусаси, но искренне надеюсь увидеть вас в ближайшем будущем.
Матахати тараторил не умолкая, чтобы лишить слушателей возможности задавать ненужные вопросы.
– Осуги, моя мать, сейчас совершает новогоднее паломничество в храм Киёмидзу, чтобы помолиться об успехе в нашей войне против Мусаси. Я должен ее встретить там. На днях зайду к вам на улицу Сидзё, дабы засвидетельствовать свое почтение. Прошу простить, что я вас задержал.
Матахати поспешно удалился, оставив слушателей гадать, что в его истории правда, а что вранье.
– Откуда этот фигляр взялся? – проворчал Дэнситиро, сожалея о потерянном времени.
Как и предсказывал лекарь, первые дни оказались самыми тяжелыми. Наступил четвертый день. К ночи Сэйдзюро стало немного полегче. Он приоткрыл глаза, соображая, день сейчас или ночь. Светильник у изголовья едва теплился. Из смежной комнаты доносился храп приставленного к Сэйдзюро ученика.
«Я все еще жив, – подумал Сэйдзюро. – Жив и покрыт позором». Дрожащей рукой он натянул на себя одеяло.
«Как смотреть людям в лицо? – Сэйдзюро с трудом сдерживал слезы. – Все кончено! – простонал он. – Пропал и я, и род Ёсиока».
Прокричал петух. Светильник затрещал и угас. В комнату проник бледный свет зари. Сэйдзюро почудилось, будто он снова на поле около Рэндайдзи. Глаза Мусаси! Он вздрогнул. Сэйдзюро осознавал, что в фехтовании ему далеко до этого человека. Почему он не бросил меч, не признал поражения и не попытался спасти остатки семейной репутации?
«Я зазнался, – простонал Сэйдзюро. – Какие у меня заслуги, кроме той, что я сын Ёсиоки Кэмпо?»
Сэйдзюро наконец понял, что дом Ёсиоки придет в упадок, если он останется его главой. Род Ёсиока не может процветать вечно, особенно в период бурных перемен.
«Поединок с Мусаси лишь ускорил падение. Почему я не умер на поле боя? Зачем мне жизнь?»
Сэйдзюро сдвинул брови. Безрукое плечо ломило от боли.
Раздался сильный стук в ворота дома, и через несколько мгновений в смежную комнату явился привратник, чтобы разбудить дежурного самурая.
– Дэнситиро? – воскликнул тот.
– Только что явился.
Оба, побежали к воротам. Еще один человек вошел в комнату Сэйдзюро.
– Молодой учитель, хорошие новости! Господин Дэнситиро вернулся.
Ставни подняли, в жаровню подложили угля, приготовили подушку-дзабутон. Из-за сёдзи раздался голос Дэнситиро:
– Брат здесь?
«Давно не слышал его», – подумал Сэйдзюро. Он сам вызвал Дэнситиро, но в нынешнем положении стеснялся показаться на глаза даже брату, вернее брату хотелось показываться меньше всего.
Дэнситиро вошел. Сэйдзюро попытался улыбнуться.
Дэнситиро заговорил бодро и напористо:
– Видишь, никчемный братец мигом явился на помощь. Я бросил дела и поспешил сюда. Запаслись провизией в Осаке. Потом были в пути всю ночь. Я здесь, так что не беспокойся. Что бы ни случилось, никто и пальцем не посмеет тронуть школу. Это еще что? – уставился Дэнситиро на слугу, принесшего поднос с чаем. – Я не пью чай. Неси сакэ!
Дэнситиро выглянул в соседнюю комнату и приказал поплотнее задвинуть сёдзи.
– Вы что, обезумели? Не видите, мой брат замерз? – заорал он во всю глотку.