Повстанец

   Рация что-то невнятно прошипела в ответ.

   Канхубер ещё раз выругался, на этот раз вспомнив и о демонах.

   Где-то рядом работали гравилёты, уничтожая крупную базу повстанцев в укреплённом горном районе.

   Их плазменные установки били непрерывно, выжигая горный массив, и помехи от этих ударов выводили из строя всю электронику, в лучшем случае - напрочь перекрывали шумом и треском все каналы связи.

   "Демоны эти рации придумали!" с раздражением подумал Канхубер. "То в бою из строя выйдут, то теперь..."

   - Господин лейтенант, группа возвращается, - доложил Канхубер в надежде, что хоть односторонняя связь, пусть и с помехами, но сохранилась.

   "Впрочем, ничего другого нам и не остаётся".

   Канхубер вышле на середину улицы. Ждавшие его появление трое огнемётчиков приблизились к командиру. Один их них, крепыш Хейцер, глянул вопросительно на сержанта.

   - Никого, - отрезал Канхубер. - Не изводите заряды на эти развалины, ребята.

   - Так-таки и никого? - недовервчиво переспросил Хейцер.

   Стоявший рядом ним капрал Огген хлопнул Хейцера по плечу.

   - Невоспитанный ты человек, Хейци. И с дисциплиной не знаком. Сказал сержант: "никого"...

   Этот остряк Огген мастерски научился передразнивать сержанта, имитируя резкие интонации его голоса! Канхубер давно уже мечтал как-нибудь наказать его за излишнее остроумие, да всё как-то повода не находилось.

   -...значит, никого. А по кому стреляли, сержант? Жёлтая змея?

   - Ящерица! - выкрикнул Канхубер. - Капрал, ты у меня когда-нибудь дошутишься! Клянусь!

   Хейцер сплюнул в пыль и тронул сержанта за локоть.

   - Не заводись, командир. Огген пари выиграл, вот от радости с утра всех передразнивает.

   Огген нежно прижал к груди тускло блеснувшую на закатном солнце стальную трубу огнемёта и самодовольно улыбнулся. И прикоснулся перчаткой к жёлтым капральским нашивками на рукаве.

   - Я полоску такого вот жёлтого металла Хейци обещал отдать.

   - Если? - хмуро спросил Канхубер.

   Ему уже порядком поднадоели эти постоянные пари и ставки подчинённых. Но поделать с этим сержант ничего не мог: ребята уже которую неделю не выходили из боёв с повстанцами, а в промежутках между боями их постоянно бросали то на проверки таких вот развалин, то на патрулирование, то на преследование мелких разрозненных групп повстанцев.

   Нервы у всех от такой беспокойной и неустроенной жизни были до предела расшатаны, а эти постоянно заключаемые между десантниками пари, нечто вроде игры, хоть как-то снимали напряжение.

   Хотя иногда заканчивалось всё это...

   "Чуть на мине однажды не подорвались" вспомнил один особенно нелепый случай Канхубер.

   И нахмурился.

   "Ночью на спор бегали... Вокруг озера. И прямиком на минное поле забежали. Нет, иногда они как дети малые! Право слово..."

   - Если стрелять сегодня ни в кого не придётся, - пояснил Огген. - И задницы кому-нибудь подпаливать...

   - Я, принаться, думал, что здесь кто-то остался, - добавил Хейцер.

   И показал рукой на пустые дома с чёрными, слепыми провалами окон.

   Дома стояли рядами вдоль улицы: молчащие, притихшие, немые, будто смертники, выстроившиеся перед расстрелом и стремящиеся хотя бы покорным своим молчанием хоть немного продлить свою обречённую жизнь.

   Казалось, они даже сжались от страха и краски их фасадов, ещё недавно яркие, мнгоцветные - стремительно блекли, будто в предсмертной бледности.

   "Да нет, чепуха!" Хейцер помотал головой, словно отгоняя морок. "Это просто закат, темнеет..."

   - А что, надоело стрелять? - спросил Канхубер.

   - Без толку, - пояснил Хейци. - Время теряем... Мне вон моя дура написала, что ей на курсы надо идти. Дизайнер, она видите, художник в душе. Кресла свои проектирует с системой левитации, а дома сесть не на что. Я ей в прошлом сезоне перевод посылал на кресла и ванну с массажем. Ничего не купила! Куда деньги подевались - до сих пор не знаю. Тоже мне, хозяйка... Теперь, видите ли, учиться ей захотелось! А ребёнок с кем останется? Мою мамашу разве уговоришь с пацаном посидеть?

   - Он у тебя ходить начал? - Канхубер двумя пальцами изобразил неровную походку малыша.

   - Бегает уже, - ответил Хейцер. - В отпуск пора, сержант. Совсем одичаем тут.

   - И к местным бабам подходить нельзя, - вставил Огген.

   Третий огнемётчик, Грейзе, горестным кивком головы подтвердил правду этих слов.

   - Это всё жандармерия, - добавил Огген. - Сами импотенты паршивые, так и всем остальным кое-что подрезать норовят. Я давно заметил: как среди аборигенов какая баба покрасивей найдётся, так жандармы ей первой верёвку норовят на шею набросить. Точно говорю! Я всё потому...

   - Хватит! - оборвал его Канхубер. - Вы сейчас не до отпуска, а до каторги доболтаетесь!

   Огген замолк и с подчёрнутым страранием стал отряхивать пыль с серо-зелёного камуфляжа.

   - Свободу не цените! - начал было сержант.

   Но неожиданно замолк и выразительно постучал кулаком по каске.

   "Болтуны!"

   - Ладно, - подвёл итог Канхубер. - Почесали языками - и ладно. Сейчас проходим по улице. Хейцер - по левому ряду, Огген - по правому. Грейзе замыкает. Я - впереди, на удалении в пять шагов. И смотрите, засранцы, в спину мне не шарахните! Каждый работает по своей стороне, Грейзе - только направление назад.