Повстанец

   - Хотелось бы, - сказал Глак.

   И, вскинув автомат, дал по вертолёту короткую очередь.

   Искры пролетели вдоль борта. Вертолёт дёрнулся, словно обожжённый очередью, и - полетел вслед за двумя другими.

   Чёрный хвост потянулся за ним. Расходясь в стороны. Расплываясь в воздухе.

   - Умылся, - злорадно прошептал Глак. - Вовремя сбежал, гад. Я бы тебе...

   - А ведь они не просто так сюда пожаловали, - сказал, вставая, Касси.

   - Не просто...

   С щелчком он передвинул флажок предохранителя.

   - Это как это? - спросил Тейкон. - Чего тут особенного?

   - С ходу высадиться пытались, - пояснил Касси. - На десантников это не похоже. Эти без разведки обычно никуда не суются. Наученные уже... горьким опытом. А жандармы тем более под пули не лезут. А эти...

   Касси замолчал, вглядываясь в ту сторону, куда улетели вертолёты.

   - Ну и что? - нетерпеливо спросил его Глак.

   - А то, - продолжил Касси, - что кто-то здорово их сюда погнал. Пинками. Не иначе, как за страдальцем инопланетным они сюда пожаловали...

   И Касси ткнул пальцем вниз, себе под ноги.

   - По его душу пожаловали. Так что не напрасно он, похоже, помощи просил.

   - Ну, тогда они вернутся, - решил Тейкон. - И довольно скоро. И до ночи...

   Он приложил ладонь козырьком ко лбу.

   - ...Наверное, не дотянем. Если только эти его спасатели...

   - Головы мы дурные! - неожиданно воскликнул Глак. - Забыли ведь! Как кого? Эйни! Легерт! И ворчун этот...

   Он побежал к покатому краю борта.

   Фонтаны. Фонтаны. Струи разноцветные.

   Красные, лиловые, синие, золотые, оранжевые, зелёные.

   Серебристые свечи, тонкая плёнка металла на жёлтом воске. Пламя то становится выше, растёт - язычки колеблются, прыгают.

   То пригибается, становится ниже.

   Плывёт растопленный воск.

   Тени на стенах танцуют. В такт музыке.

   Смолкает музыка. Уходит, исчезает, растворяется в воздухе мелодия. Но тени продолжают танцевать.

   Они не замечают наступившей тишины.

   Уж не глухи ли они?

   В такт. В такт. Так... Так...

   Они сами себе отстукивают ритм. Их танец продолжается.

   Они прыгают - со стены на стену. Со стены - на потолок. Кирпичные своды уходят вверх, в темноту. Свет свечей не доходит туда.

   Тени боятся темноты. Выше размытой, дрожащей границы - там, где на старую, в трещинах кладку ложится багровый свет, выше тени теряют границы свои. Умирают. Выше им нельзя танцевать.

   Они идут вниз. С потолка - на стены. К полу.

   Полутьма. Светильник - разноцветные стёкла. Мигают лампы. Гаснут. Загораются вновь.

   Высокий, седовласый мужчина с продолговатым, сухим, морщинистым лицом медленно поднимается на сцену. Доходит до середины. Встаёт у самого края.

   - Дамы и господа, - произносит он.

   Тишина. Лишь у дальних столиков - едва слышное покашливание. Шуршание ткани. Шёлк вечернего платья. Короткий звон бокала.

   Тишина.

   - Я рад сообщить вам...

   Он торжественно поднимает вверх правую руку с обращённой к залу открытой ладонью.

   - ...что два хорра тому назад Государственный совет официально утвердил списки офицеров флота, с отличием окончивших Академию Готтарда и получивших право на ношение золотых Знаков Чести. И я с особой радостью объявляю вам, что двадцать три выпускника, находящихся в этом зале, находятся в этих списках.

   Он опустил руку вниз и на мгновение воцарилась прежняя тишина.

   Потом он продолжил речь.

   Теперь говорил тихо. Почти доверительно.

   - Руководство Академии всегда исходило из того, что не только и не столько форма, знаки различия, аксельбанты, награды, нарукавные шевроны, золотое шитьё и другие внешние атрибуты делают офицера офицером. Совсем иные составляющие принимались нами в расчёт при отборе и обучении будущих командиров и организаторов высшего военного звена Республики. Независимость мышления в сочетании с самодисциплиной, высокий уровень сознательности, инициативность и ответственность, интеллект и безупречная культура мыслей, слов и поступков - вот основные факторы, основные компоненты личности, на которые мы ориентировались в нашем выборе. И, кроме того, для формирования нашей военной элиты мы отбирали и отбираем людей, способных к сопереживанию.

   - Да, дамы и господа, к сопереживанию! Ибо мы всегда отдавали себе отчёт в том, что разум, достигший подлинно высокого уровня развития, неизбежно воспримет этот мир как часть самого себя, собственного сознания. Самоизоляция разума от Вселенной - это свидетельство его ограниченности, его слабости, неразвитости, неготовности нести тяжкое бремя ответственности за постижение Высшего Замысла.

   - И высший уровень мастерства в постижении науки сопереживания - сопереживание врагу. Ибо только тот полководец побеждает, кто способен воспринять своего самого страшного врага как часть самого себя. Мы говорим не об отождествлении с болью. Мы говорим о сопереживании как о способе достижения победы над самим собой. И только потом - над врагом.

   - И только те офицеры, которые смогли проявить эту высшую доблесть разума, удостоились по нашей рекомендации высоких наград. И, судя по судьбам многих наших выпускников...