Страница 4 из 7
Поднявшись на нужный этаж, Вадим безуспешно поковырял ключом в замочной скважине. Дверь не поддавалась, если точнее — ключ закрывал, но не открывал. Идея позвонить в звонок почему-то пришла к нему с большим опозданием, когда кто-то с другой стороны дернул щеколду и толкнул дверь от себя. Вадим посторонился, отскочив в сторону.
— А тебя уж и не ждала, — иронично произнесла женщина в дверном проёме.
Вадим снял слегка запотевшие очки и прищурился: светлые волосы и серые, как у него, глаза, тонкие губы, вытянутые в едва уловимую усмешку. Мама выглядела совсем как на тех чёрно-белых фотографиях, что он хранил до сих пор. В глазах у Ильинского засвербило. Хотелось броситься к ней, как в детстве, и расплакаться. Едва кто-то, кто не терял родителей, мог бы это понять. Он насилу справился с подступившими эмоциями, лишь выдохнул удивлённо:
— Мама?
— А кого ты ещё ожидал увидеть? — слегка раздражённо бросила Мария Сергеевна. — Зайдёшь, может, уже?
Она развернулась и скрылась в глубине квартиры. Вадим шагнул в тёмную прихожую и нашарил в углу под трубкой от домофона выключатель. Это было похоже на сон, даже тело его стало каким-то невесомым от этого радостного чувства. Мама была жива, молода и, кажется, здорова. Мог ли он желать чего-то ещё.
Вадим старался не делать резких движений. Ведь если это сон, он хотел бы проснуться как можно позже. Пройдя вслед за мамой в кухню, он присел на мягкий табурет.
— Есть будешь? — спросила мама всё также неприветливо. И Ильинский ощутил лёгкое беспокойство. Она ещё не отчитывала его, но всё шло к тому, и он лихорадочно соображал, чего же такого натворил.
— Буду, — кивнул Вадим, исподлобья глядя на мать. Он отлично помнил, насколько строгой она могла быть с ним, если считала его проступок действительно серьёзным.
Однажды в детстве она прямо на улице надавала ему пощёчин за то, что он подрался с одноклассницей. Это не было больно, скорее, очень обидно. И таких воспитательных приёмов в её арсенале было много. Повзрослев, Ильинский понял, что это был единственно верный путь, чтобы воспитать его достойным в отсутствии мужчины в доме. Тем не менее на некоторые вещи он, даже будучи взрослым, реагировал болезненно.
Мария Сергеевна поставила перед ним тарелку со странного вида содержимым. Это точно была его мать, сомнений не осталось. Едва ли какая-то другая женщина могла бы столь ужасно готовить. И всё же… Вадим взял ложку и с чувством ностальгии отправил мамино подобие борща в рот.
— Мне сегодня Лиза звонила, — сказала мама, присаживаясь с чашкой чая напротив.
Вадим от неожиданности закашлялся. Того, что Бакланова знакома с его матерью, он никак не ожидал. Он мысленно выругался на свои бесполезные воспоминания. Нужно в следующий раз быть осторожнее с Лизой.
— Что говорит? — почти равнодушно спросил Вадим.
— Ничего такого. Просто интересовалась, как мои дела. Как здоровье? Милая девушка, — Мария Сергеевна мечтательно улыбнулась. — И отец у неё в Минприроды теперь, ты знал?
— Нет, не знал, — едва слышно ответил он, понимая, куда ведёт этот диалог.
— Вот и задумался бы, — её голос приобрёл металлические нотки. — Куда ты ещё со своим дипломом? А тут — государственная служба и какие-никакие перспективы.
От слов Марии Сергеевны уже даже просто воздух вставал поперёк горла. И будь это кто-то другой, он бы ответил, как полагается, а потом ушёл, хлопнув дверью. Но с мамой так нельзя было. Ильинский сделал глубокий вдох.
— Мам, во-первых, мы с Лизой просто друзья. А во-вторых, я собираюсь продолжать научную деятельность.
— Знаю я твою научную деятельность пятидесятивосьмилетнюю, — Мария Сергеевна резко встала из-за стола и отошла к кухонной мойке. Чашка с недопитым чаем со скрежетом ударилась об оцинкованное дно.
Ильинский чувствовал, как краска сползает с его лица, а руки цепенеют. Его будто поймали с поличным на чём-то не криминальном, но очень стыдном. Это как встретить соседку по лестничной клетке в очереди за анализами в КВД… И все, что тебе остаётся — делать вид, что ты напутал и случайно тут оказался.
— Что бы ты не имела в виду, ты явно ошиблась с выводами, — отложив ложку, выдал Вадим рассудительно. — Ты ведь меня знаешь, понимаешь, как мой мозг работает. Не смогу я прижиться где-то, кроме как в научной среде.
Мария Сергеевна обернулась, грустно взглянула на него и покачала головой. Понимая, что лучше момента уйти не предвидится, Вадим встал и вышел из кухни.
***
Просматривая соцсети, Вадим понял одну важную вещь: там, где он находился сейчас, люди и события оставались неизменными, если не были связаны с ним или Лией Дмитриевной напрямую. Это означало, что здесь, как и там, откуда он переместился, существуют и практикующий психолог Анна Дрелих, и её муж Альфред, специалист по паранормальным явлениям. Ильинский погуглил адрес и номер телефона, а затем записался на консультацию.
— То, что я расскажу вам, покажется бредом, — предупредил Вадим, приготовившись к любой реакции мужчины и женщины. Они выглядели абсолютно так же, как и в его прошлый визит, что подтвердило в некоторой степени его догадку. — Пару дней назад я был у вас, но я был старше. Гораздо старше. Я хотел обсудить с вами кое-что, что меня беспокоило. Но до начала сеанса мне в руки попал в камень. Я отключился, а когда пришел в себя, был уже таким.
— Что это был за камень? — поинтересовался Альфред. Он явно заинтересовался делом, потому как выглядел предельно сосредоточенным.
— Ваша жена назвала его Алатырь, сказала, что он исполняет желания.
Дрелих перевёл взгляд на Анну.
— Аннет, ты ведь понимаешь, о каком камне идёт речь. Не могла бы ты принести его из моего кабинета?
Супруга Альфреда понимающе кивнула и вышла.
— А о какого рода проблеме вы собирались поговорить с нами в прошлый раз? — спросил колдун, когда она скрылась за дверью.
— Неужели это сейчас важно? — Ильинский невольно скривился. Признаваться в том, что всё происходящее — результат его эгоистичного желания, ему не хотелось.
— Знаете, когда у людей проблемы, они обычно обращаются в полицию, к адвокату или врачу. К нам они приходят, когда дело совсем уж из ряда вон. Так что рассказывайте.
— Да это, право, не стоило того, — разочарованно проговорил Вадим, отведя взгляд в сторону. — Моя невеста была моложе меня почти втрое. Её отец воспринял новость о свадьбе крайне негативно. Я думал, возможно, вы или Анна сможете дать мне совет.
Ильинский стушевался еще больше. Для него самого его слова звучали, как будто он приходил за приворотом для сдобного тестя. Альфред же, казалось, на эту часть его пояснений не обратил никакого внимания.
— Вы сказали: «была»? — уточнил он, прищурившись.
— Да, — подтвердил Ильинский, ощутив, как довлеющая над ним тяжесть отступает. — Теперь Лия старше. Нас как будто поменяли местами.
— А что-нибудь ещё изменилось в вашем окружении?
— Люди, не имеющие к нам прямого отношения, остались прежними. Вы с вашей супругой, к примеру, другие преподаватели и студенты. Я поначалу думал, что это сон, искаженная проекция моих нереализованных желаний, но теперь я не знаю, что и думать. Лия старше и заведует нашей кафедрой, а я… Я снова увидел свою мать, с которой простился много лет назад. И она ровно такая, какой я её помню, с той лишь разницей, что у неё теперь MacBook и красная Тойота. Мне кажется, что это и правда какая-то больная фантазия.
— Смею вас заверить, что я абсолютно реален, — сказал Альфред, и в глазах его Вадим заметил какой-то недобрый блеск. — И вы, полагаю, тоже. Прежде я не сталкивался с подобным, но у меня всё же есть теория. Насколько вы знакомы со славянскими языческими богами?
— Вы что, серьёзно? — Ильинский недоверчиво приподнял одну бровь. — Вы же понимаете, что мои знания относительно того, что нельзя проверить эмпирическим методом, ограничены?
— Какое замысловатое оправдание собственной неосведомленности, — Дрелих криво усмехнулся. — Ну да и ладно, собственно. Всё, что вам сейчас необходимо знать, что, по славянским поверьям, судьбой человека повелевает Мокошь, или Мора, — богиня-пряха, жена Перуна, сестра Даждьбога Сварожича. У Моры два веретена, и прядёт она две нити — две параллельных линии судьбы. И похоже, в вашем случае нити эти соединились благодаря камню.