Бел-горюч камень

Вадим замер у двери кабинета. Сколько раз он вот так, не дыша, смотрел на дверную ручку, опасаясь повернуть её? Сколько раз она становилась последним рубежом, сдерживающим его от признания?..

«Стоп. Что? Откуда эти мысли?» — Ильинский тряхнул головой. Несколько капель растаявшего на волосах снега упали на руки. Он вздохнул и потянул дверь на себя.

— Лия! — позвал Вадим, проходя в кабинет. Он огляделся, ища глазами среди прочих одного единственного человека.

— Что за фамильярный тон, Ильинский? — услышал он из-за стола, заваленного папками, знакомый голос. Он слегка хрипел и звучал ниже, как если бы Лия была простужена.

Вадим повернулся на голос и застыл в удивлении. Он вспомнил её слова, сказанные прошлым летом в стационаре «Тайга»: «Бойтесь своих желаний». Тогда она говорила о себе. Тогда же он чуть не потерял её.

— …Дмитриевна, — сорвалось с его губ, скорее по непонятно откуда взявшейся инерции.

У него возникло чувство дежавю, хотя он знал, что всё это происходило с ним впервые. Он стоял на пороге кафедры, слегка приоткрыв рот от удивления. Лазарева сидела за своим рабочим столом и выжидающе взирала на него поверх тёмной оправы очков. Она была изумительно красива, но это была совсем иная красота, нежели раньше. Серебристая седина высветлила тёмно-русые волосы. Вокруг слегка прищуренных глаз сосредоточилась паутинка мелких морщинок. Она выглядела более худой и хрупкой, чем прежде, даже в строгом костюме с плечистым пиджаком.

Ильинский сначала невольно залюбовался ею, но потом волна холодного страха пробрала его от затылка до пят. Если всё это происходит на самом деле, то Лия постарела из-за его эгоистичного желания стать моложе. При этой мысли он ощутил привкус горечи во рту. Ноги стали будто ватными.

— Я слушаю вас, — Лия Дмитриевна вопросительно вскинула аккуратно подведённые брови. — Неужели вы наконец определились с темой дипломной работы?

— А не… — Вадим по-ребячески замотал головой. — Я сначала с вами хотел посоветоваться, как с научруком.

Щёки его отчего-то залились краской. Он понимал, что врёт, но не совсем понимал, зачем. Будто в его голове жил какой-то другой Ильинский — студент-биолог, запавший на своего уважаемого научрука. «Запавший» — слово-то какое. Этот другой был тем ещё трусом, оттого и врал. И Вадим презирал эту трусость, но понимал, что у этого другого есть преимущество: доценту кафедры зоологии Лие Дмитриевне Лазаревой он нравился, во всяком случае, как студент и подопечный.

Она смотрела на него и улыбалась самой тёплой и нежной улыбкой. И от этой улыбки у Вадима заходилось сердце. Хотелось подойти к Лие и, заключив её в объятия, прижаться губами к серебристой макушке. Ведь это же его Лия, в конце концов! Хотелось взять её за руку и никогда уже не отпускать, невзирая на мнения окружающих. Но он не мог сделать и шага в её сторону. Видно, у того другого над телом была та же власть, что и у него.

— Я всегда готова выслушать ваши соображения, Ильинский, — беззлобно усмехнулась Лазарева. — Но сейчас, думаю, вам лучше поспешить на лекцию. Звонок уже прозвенел. А Александр Владимирович не любит опоздунов. Зайдёте после занятий.

Вадим нехотя кивнул и вышел. Он чувствовал растерянность из-за то и дело всплывающих перед глазами картин из этой жизни. Жизни, где он был для Лии просто студентом. Где всё их общение сводилось к дискуссиям во время практических работ и коротким разговорам в лаборатории. Тот другой был до смешного осторожен и никогда не позволял себе лишнего: ни двусмысленных взглядов, ни случайных прикосновений. Отчего же он до сих пор ничего не предпринял? Он же, если верить этим внезапным воспоминаниям, влюблён в неё ещё с первого курса.

***

Ильинский по инерции прошёл по коридору до лестницы, а затем спустился к лекционным аудиториям. В куртке было жарко, и он пожалел, что не сдал её в гардероб. Что поделать, он спешил. А что теперь? Вадим понятия не имел, что ему делать. До сих пор он не задумывался, но у этого другого, должно быть, была какая-то своя жизнь. Вадим ничего не знал о нём, если не считать его глубокую симпатию к Лие Дмитриевне. Ильинскому вдруг стало страшно.

«Так, спокойно, — подумал Вадим, подходя к нужной аудитории. — Разберёмся. Только нужно больше информации».

Сознание периодически подкидывало ему чужие воспоминания. Когда и где, к примеру, должно проходить то или иное занятие, с кем и зачем он договорился встретиться накануне, но все эти факты требовали анализа и систематизации. Целесообразнее всего было ненавязчиво расспросить кого-то из однокурсников. Он понятия не имел, на сколько он в этой реальности и сможет ли вообще вернуться. А значит, надо было налаживать связи. Вадим постучал в дверь и заглянул в аудиторию.

— О! А вот и господин Ильинский почтил нас своим присутствием, — саркастично заметил Малиновский. Видимо, Александр Владимирович уже провел перекличку, и отсутствие одного из немногочисленных на специальности парней не осталось незамеченным.

По аудитории прокатился нервный шёпоток. Ни один из студентов не захотел бы сейчас оказаться на месте Вадима. Александр Владимирович был известен своим дурным характером и мстительностью. Ильинского тон преподавателя выбесил. Сашка Малиновский в прошлой жизни был его учеником и наставника своего почитал «аки божество», во всём равнялся на него и брал пример. Потому сейчас видеть пренебрежение и даже некоторую неприязнь в его глазах было до странного непривычно. Стиснув зубы, чтоб не огрызнуться, Вадим прошёл вглубь аудитории и сел на первое попавшееся свободное место.

Немного расслабившись и оглядевшись по сторонам, Ильинский понял, что оказался среди бывших сокурсников Лии. Многих из них он помнил и знал по именам с тех времен, когда читал им курс орнитологии. С Андреем Макаровым и Эдиком Чернышевским у них вообще сложились довольно неформальные отношения ввиду совместного пребывания его последним летом в стационаре «Тайга». Эти двое стали невольными свидетелями развернувшейся между Лией и Борисычем драмы. И скорее всего, таким благоприятным её исходом он отчасти обязан им. Вадим вздохнул, ощущая, как из глубины вновь поднимается смесь чувства вины и облегчения. А здесь, видимо, это лето ещё не наступило.

В рюкзаке завибрировал телефон. Однокурсники, занимающие места вокруг, стали недовольно оборачиваться на него. Ильинский попытался как можно быстрее разобраться с проблемой, но гаджет как назло не желал находиться, нарушая протяжным гулом повисшую в аудиторию тишину. Наконец отыскав телефон в одном из карманов, он смог сбросить вызов. На экране отобразился пропущенный от какой-то Лизы.

Перед глазами Вадима на секунду появилось лицо Баклановой, и его передернуло. В том, что тогда он едва не потерял Лию, вины Лизы, конечно, не было. Она в той ситуации оказалась не более чем жертвой манипуляции, и сейчас Вадим испытывал огромное облегчение оттого, что так и не переспал с ней тогда. Тем не менее пересечься с ней вновь, тем более в этой малознакомой реальности, ему не хотелось. Оттого по окончании лекции он оказался неприятно удивлён, заметив её в коридоре сквозь приоткрытую дверь.

Сначала Вадим наивно понадеялся, что у Баклановой, учившейся на курс младше, назначена в этой аудитории следующая лекция. Но когда Лиза, широко улыбаясь, помахала ему рукой, эта надежда начала стремительно таять. Мимо прошёл Андрей. Поймав на себе отчаянный взгляд Вадима, он слабо кивнул, видимо, в знак приветствия.

— Эй, Макаров! — бросил Ильинский ему в спину. Тот как-то странно вздрогнул и нехотя обернулся.

Вадима накрыл ещё один флэшбэк, в котором он с друзьями, чьих лиц он не помнил, глумился над первокурсником Макаровым, подрабатывающим в Старбаксе рядом с универом. А он, оказывается, тот ещё мудила.

— Чего тебе? — угрюмо ответил Андрей, вжав голову в плечи.

— Можешь сделать вид, что я тебе очень нужен? — спросил Ильинский, поглядывая в сторону выхода.

— Ну допустим, — с недовольным видом кивнул Макаров, бросив на Эдика, беседовавшего со старостой курса, какой-то странный беспокойный взгляд. — А в чём дело?