Страница 15 из 16
– Выйди ко мне! – не в силах больше сдерживаться, закричала она темнеющей реке. Подняла руки, потянулась, изогнулась, томимая жаждой самой земли-матери, и снова закричала: – Выйди ко мне!
Прямо перед ней в воде возникло движение. Сперва показалось, что это лишь колебание волн, но нет: сколько она могла видеть в темноте, из глубины к ней приближался кто-то живой. Уже стало слишком темно, чтобы рассмотреть плывущего, и Мальфрид было видно его гораздо хуже, чем ему – ее на границе берега.
Чью голову она увидит, когда пловец приблизится – человека? Или змея? Но поздно было тревожиться. Мальфрид бросилась навстречу тому, кого вызвала из глубин. Вода охватила ее по бедра, потом до пояса, потом до груди; дрожа от холода и возбуждения, она даже не думала замедлить шаг. Последние мгновения до встречи оказались самыми невыносимыми. Каким бы он ни был – сейчас они сойдутся наконец.
Когда вода дошла ей до плеч, темная голова все еще мелькала в десятке шагов впереди. И Мальфрид поплыла навстречу, отдаваясь родной стихии своего жениха – той, где он должен встретить ее, чтобы принять человеческий облик. Таково условие: в человеческом мире волшебный жених – зверь, а чтобы увидеть его человеком, нужно шагнуть из мира людей прочь.
Вот ее протянутые вперед руки коснулись чьих-то плеч: она ощутила холодную от воды гладкую кожу, но даже не пыталась распознать, человеческая ли она или змеиная чешуя.
Чьи-то руки обвили ее стан, чье-то крупное тело прижалось к ее телу и толкнуло к берегу. Она подалась назад, потом гость из глубин вновь притянул ее к себе. Теперь он стоял на дне, и вода покрывала его по грудь. Мальфрид, уступая ему ростом, погружалась по плечи, и здесь было наилучшее место для их встречи: дочь земли держалась почти на плаву, а сын воды прочно стоял на тверди.
Он вновь притянул ее к себе, она обхватила руками его шею и приподнялась, так что их лица оказались на одной высоте.
Если бы Мальфрид могла задуматься, что такое она видит, то легко узнала бы лицо Дедича, несмотря на облепившие его мокрые волосы. Это были его черты с полузакрытыми глазами, но отрешенное выражение их внушало Мальфрид жуть и одновременно восторг. Духом его владел некто иной – тот, ради встречи с кем она затеяла все это. Сошла к нему, в его стихию, чтобы дать ему то, чего он ждет от каждой своей невесты, но никогда не получает.
Господин вод подался к ней и жадно поцеловал – как будто хотел поглотить ее этим поцелуем. Мальфрид так же горячо отвечала ему, словно крича без слов: да, я твоя! Его язык проник ей в рот, как огненный змей, и движение это отдалось пламенным ударом изнутри до самого затылка.
Сильные руки подхватили ее под ягодицы и приподняли; будто зная заранее, что нужно делать, она обвила ногами его торс и крепко прижалась к нему.
И вскрикнула, когда сама мощь стихии вошла в нее снизу, из воды, будто сама вода собрала всю свою силу, чтобы овладеть ею. Сама вода держала ее в объятиях, создавая ощущение легкости, от каждого мощного толчка внутри нее по жилам прокатывался жар, и от этого жара она совсем не замечала холода воды. Она словно воспаряла, вскрикивая от ярких, неведомых ей ранее ощущений, и хотелось, чтобы это продолжалось еще и еще. Пока она не очутится среди звезд – тех, что наверху, или тех, что внизу, дрожат и перемигиваются на колышущихся вокруг волнах. Стоны ее разносились над темной водой, словно призывая весь мир в свидетели ее торжества.
Когда наконец она, обессилев, склонила голову к плечу господина вод, он тоже замер, тяжело дыша ей в ухо. Кожа его была холодна, но дыхание тепло. Потом он двинулся вперед, осторожно шагая к берегу и неся ее на себе. Мальфрид все так же обвивала руками его шею, а ногами – стан, но теперь стала ощущать, как холодны волны вокруг. Однако с каждым шагом вода опускалась все ниже и ниже. Воздух ранней ночи поначалу казался теплым, но, когда река совсем ушла вниз, стало зябко.
Не спуская на землю, господин вод внес ее под какой-то полог и только потом, склонившись, положил спиной на что-то мягкое. Она не сразу расцепила объятия, и ему пришлось почти лечь на нее. Так они замерли, переводя дыхание и заново осваиваясь для жизни в человеческом мире.
Немного опомнившись, Мальфрид вспомнила: белый шатер. Кожу ее щекотала косматая шерсть медвежьей шкуры. Вот они где. Оторвавшись от мужчины, она нашарила рядом овчину и прижала к груди. Завернулась в нее, обтирая с тела воду, потом дрожащими руками кое-как отжала волосы.
Господин вод взял ее за плечи, уложил на медвежину и натянул на них овчинное одеяло. Прижался к ней, чтобы скорее согреть. Мальфрид снова обняла его, прильнула губами к его шее. Теперь она ясно понимала, что это живой человек, чувствовала биение горячей крови в его жилах. И понимала, кто именно. Но ее по-прежнему наполняло лихорадочное блаженство и чувство свершения. И единения – даже разомкнув объятия, они оставались единым целым.
Свершилось именно то, к чему она стремилась. В Перыни нашелся человек, способный одолжить господину вод свое человеческое тело для встречи с невестой на ее, земной половине мира. Погрузившись в глубину реки, он вынес господина Волха к ней, туда, где она могла соединиться с ним, не лишаясь дыхания. Облегчение и торжество наполняли каждую частичку ее тела, а с ними и любовь к тому, кто подарил ей эту встречу.
В темноте шатра он склонился лицом к ней на грудь. Мальфрид обняла его голову, провела пальцами по мокрым волосам. С них еще текло, но теперь в ее объятиях был земной человек. Сейчас она не смотрела на него снизу вверх, как раньше, а сделалась равна ему. Он стал жадно целовать ее грудь, теплом своего рта обжигая озябшую кожу, Мальфрид глубоко вздохнула и призывно провела ладонями по его крепкой спине. Он потянулся к ее лицу, и она, подавшись вперед, жадно прильнула к его губам. В этом поцелуе она будто ощутила его всего как живого, земного человека – того, с кем говорила, кому смотрела в глаза. Подняла колено, призывно скользя бедром по его сильному бедру.
Ни одна невеста на берегах Волхова – ни та, что ложится с живым супругом на сорок ржаных снопов, ни та, которую бросают в волны в свадебном венке и со связанными руками, – не переживала ничего подобного. Пусть уже не в объятиях воды, а на медвежьей шкуре она сливалась со своим волшебным возлюбленным, но ее человеческое существо вновь растаяло, сметенное силами более могучими. Она ощущала себя не женщиной, а деревом, в жилах которого течет огонь, нисходя от земли к небу. Чем более зрелой душой и телом она становилась, тем больше раскрывалась навстречу силам любви, и вот теперь цветок распустился в полную мощь. Ушло томившее ее чувство пустоты, сладостная наполненность заменила его.
Дедич издал короткий крик и склонился над ней, глубоко дыша. Мальфрид тоже замерла, обхватив его руками. В этот миг в ней сгорели последние остатки тьмы, вынесенной из леса и воды; теперь она принадлежала только жизни и свету.
Они лежали, закутавшись в овчины; Дедич обнимал ее сзади, Мальфрид было тепло, но возбуждение не давало заснуть. Иногда она немного дремала, но все время чувствовала прижавшееся к ней сильное тело и старалась не упустить ни одного мгновения, пока это продолжается. По его дыханию она знала, что он тоже не спит. Но разговаривать не хотелось. Все важное, случившееся этой ночью, было трудно облекать в слова, а для неважного было не время.
Тьма слабела, уже виднелась светлая щель у входа в шатер. Дедич пошевелился и сел. Мальфрид повернулась на спину. Потом он опять склонился к ней.
– Вот, возьми, – услышала она знакомый голос, немного хриплый после всех усилий. – Пока у себя подержи. На Купалии боги добрые знаки давали – пошлют хлеба. Но оно только к Дожинкам будет ясно. С этим все равно что сам Перун с тобой – что бы ни вышло, никто тебя не тронет.
Он вложил ей в ладонь что-то небольшое, жесткое. Мальфрид сжала пальцы, потом поднесла руку к лицу, пытаясь рассмотреть подарок.
Это была та кремневая стрелка, оправленная в серебро, которую Дедич всегда носил на шее. Разглядывая ее, Мальфрид ощутила рядом движение. Повернула голову, но успела лишь заметить, как мужчина, обнаженный, словно змей, исчезает за пологом.