Страница 34 из 80
— Хорош улов, а то одни старики, — подметил парень, что и угрожал моему отцу. Он бесстыдно схватил мою правую грудь, стал сжимать. Как было тогда мерзко, но не настолько, что произошло потом… Пускай бы меня лапали… Папа, зачем… Мама, зачем… Сидели бы спокойно… Почему?..
— Не трогай её, грязное животное! — крикнул эти слова папа, ударил того, кто меня лапал, другой среагировал, и выстрелил пару пуль. Я зажмурила тогда глаза. Не видела как упал папа. Зато до сих пор помню этот несчастный крик мамы, который стал завывать…
— Какого хрена ты это сделал?! — крикнул один на другого.
— А нахрен они тогда нужны?! — оправдывался в панике убийца. Я открыла глаза. Папа лежал лицом вниз на полу… Кровь разбредалась в стороны. Много крови… Мама нависла над ним, боясь притронутся, и плакала, завывала, говорила слова, которых не разобрать.
— Уводи её, повеселимся, — сказал третий. Взгляд того парня был холодный, какой-то ненормальный, граничил с бешенными.
— Не трогайте е… — мама не успела досказать, как третий пристрелил её голову. Синие глаза моей матери застыли на мне. Большая дыра во лбу просвечивала мозги, что улетели к креслу.
— Мама! Папа!!! — кричала я уже бессознательно. Мир во круг тогда стал таким пустым, чёрным как одежда террористов, таким туманным. Тело бессильно упало, хотело проползти к мёртвым родителям, но меня тащили за собой, больно заложив руки за спиной. Уводили куда-то. Меня провожали пропитавшимся ужасом глаза.
Дальше я смутно помню. Никогда не хотела вспоминать, поэтому и не помню. Я старалась в воспоминаниях это стереть, но первые дни После жизни вертели этот день в моей голове. Тело ещё помнило, как меня кинули на кресло пустого, соседнего вагона.
— Раздевайся, сладкая, — помнил слух этот омерзительный голос убийцы матери. Я помню мои действия. Я старалась от него отбиться, кричала и плакала. Но… Он избил меня. Помню, сломал одну из рёбер и много синяков… Дальше безвольно упала, он сам меня раздел. Помню… Как руки блуждали по телу, как трогали меня, как пошлый взгляд властно и удовлетворённо глядел на меня. Как раздвинули ноги. Как вошли меня и стали трахать… И этот, до тошны, стон нелюдя, когда он закончил со мной развлекаться. Как тряпичной куклой я осталась лежать на том кресле, а глаза ещё видели погибших родителей.
Не помню только, как поезд остановился. Не знаю через сколько меня нашли военные в своём обмундировании. Тоже были чёрные. Как накрыли меня пледом. Как повели к выходу. Тела лежали то тут, то там. Мёртвые. Всё было в крови. Этот презренный цвет алого мира, что окружил меня. Удивительно, как такой жестокий мир смог уместиться в этом маленьком вагоне. Родителей среди трупов я не смогла найти глазами. Я тогда ослепла. Точно так же, как и сейчас. Видела всё через призму слепоты.
Остальное перестало меня тревожить. Куда меня потом отправили, когда я оказалась в больнице, сколько я там провела, кто со мной говорил — я не помню. Воспоминания об этом стёрлись, осталось только то, что я хочу ещё забыть. Забыть вовек этот голос чёрного убийцы, забыть его холодные руки на моём теле, забыть его отвратительный взгляд на меня. Забыть. Забыть. Забыть… Оказаться в этот день вместе с Око… Он бы их убил, как того гостя. Я бы с удовольствием смотрела, как его сильные руки вырывают их головы с хребтом. Я бы танцевала по дождём их крови под Queen. Я бы смеялась в разбитое и обезображенное лицо насильника. Я бы стреляла из его автомата в его убитое тело, постоянно целясь промеж его ног…
Жаль, не дано исполнится этой мечте. Случившегося, не воротишь. Сделанного, не исправишь. Сказанного, не изменишь… Запомненного, не забудешь…
Я долго стояла над могилами своих родителей. Над ним цвела яблоня, они давно заприметили это место и говорили друг другу, что это лучшее место, когда они умрут. Тогда я не принимала их слова в серьёз, глубоко в душе надеясь, что они будут жить вечно. Теперь их нет… Я одна… Слёз не на похоронах, не у их могилы, не проронила и не роняла. Никогда. Все слёзы я выплакивала у себя дома, а на кладбище их больше не оставалось. Высохли? Не знаю…
У меня потом начались проблемы. Панические атаки при виде парней, что имеют чёрные одежды. Каждый раз, когда вижу их, могу на улице начать плакать, кричать, стараться спрятаться где-нибудь. С тех пор перестала вообще ходить по людным местам, да и передвигаться по улицам, только такси и всё. Далёкая родня мне первое время помогала, успокаивала, но не было легче. Они были чужие. Я их не знала. Они меня не знали. Тогда я решила, что больше не буду с ними видится. Ходила к психологам, они мне прописали таблетки. А я забывала их пить…
«Терять всегда кого-то больно» — вспоминала я слова парня. Пускай он уже не жилец, но его душа словно нарочно выбрала именно меня, говоря его слова. И даже когда я не помню всего, что он говорил, время от времени вылезают его слова. Не знаю почему, да и зачем? «Человек человеку демон, а демон демону брат» — не брат мне тот террорист… Желаю ему всех проклятий на свете, чтобы страдал в аду по-хуже меня, чтобы корчился от боли там, внизу, где ему и место…
И сейчас… А что сейчас?.. Даже и не помню… Что вообще произошло в последний день нашего путешествия с Око? Мне было так жарко и душно в портфеле. Потом и глюки пошли. Стала вспоминать прошлое, преследовавшее меня в После жизни. А от прошлого никогда не убежать, на сколько бы быстро не бежал. А Око быстро бегает. Он же такой большой! Но думаю… Даже и он не может убежать от своего прошлого. Интересно, а его что-нибудь подобное гложет? Не может быть кто-то настолько серьёзный, если не имеет за спиной подобное горе или страдание… А если Око будет бежать со мной от моего прошлого, мы сможем убежать вместе? Наверное… Не знаю, с какой скоростью мои воспоминания меня преследуют. Хотя тут я уже напридумывала… Нельзя так просто забыть. Нельзя убежать. Это всегда с тобой.
Я чувствую, как кто-то заботливо держит мою руку. Слышу, как через воду, стрекот и ржание. Кто меня окружает? Больница? Но я узнаю эти тёплые руки Око… Он со мной… Так хорошо… Не могу сдержать улыбки, хочу тоже сжать руку Око… И сжала, слабо, но сжала… Его большая, горячая ладонь стала гладить меня по голове. Он что-то рычал, стрекотал, но я ничего не понимала, думаю, он успокаивает меня, говорит, что будет всё хорошо. Я верю. С тобой, Око, всегда будет всё хорошо у меня. Всё будет в порядке… Только не бросай меня… Слышишь?
— Эм-м-ма, — протянул он мой имя, и так тепло стало, где-то в груди. Хочу чтобы он постоянно повторял моё имя. Всегда хочу слышать это протянутое «Эм-м-ма». Очень хочу… Очень хочу… Чёрт, опять плачу…
========== Гнев — убивает все чувства. Любовь — воскресает все чувства. ==========
Арбитр был сломлен, подавлен и сильно-сильно разозлён. Хотел бы он злиться на кого-то, да только сам себя не убьёшь. Убей себя и Эмма останется тут навсегда. А может и не навсегда? Тет-а-тет такой добрый народ, они обязательно бы отправили Уманку обратно на Землю. Тихо и не заметно. А может, и поздоровались бы с землянами. Скорее всего, они бы так и сделали, раскрыли космос для людей. Про других рас. А может и план не такой плохой?
— Уважаемый Арбитр, — аккуратно позвал его Верховный, с сочувствием опуская брови к глазам. Слишком тяготила его эта картина, не любил он грусть, да и все отрицательные эмоции. Понимал, что этого никогда не избежать, и всё же… Не любил он этого.
— Где К’ханаде? — сердито спросил Око, даже не поднимая глаза на Верховного, а тот в свою очередь проглотил густую слюну от волнения. Он узнавал этот рык, рык — гнева, что утапливает Яутжа в беспамятство и бесконтрольность.
— Может не надо? Самке нужно, чтобы Вы были с ней.
— Мне повторить вопрос? — на этот раз Око повернул голову к Верховному. По коже прыснул холодный пот при взгляде на эти кровавые глаза. Он понимал, что если сделает лишнее движение, Науд наброситься на него и сможет убить в гневе всех, кто находится в этой деревне.