Чародей в скитаниях

Мирейни подняла на него внимательный взгляд, ее палец переключил компьютерный блокнот на режим диктовки.

– Вы сейчас в моей Трансильвании, а не в своей родной Германии, где господствует логика! – продолжал Герман. – Нет, вы угодили в уголок между Верой и Разумом на западе, и Колдовством и Суеверием на востоке...

– Достаточно, – рассек горизонтально ладонью воздух Бел. – Намек понял. Я попытался втиснуть в один присест слишком много географии. Ладно, давайте попробуем так. Э... 'вы угодили здесь в западню, в западню Трансильвании, в западню между логикой Германии на западе и суеверием России на востоке'.

– Дракула оставил бы 'моей Трансильвании', – негромко подсказал Герман.

– Правильно, – кивнул Бел, – да, он сказал бы именно так, – и сверкнул глазами в сторону Рода. – Всегда прислушивайтесь к актерам, потому что они знают персонажей лучше самого автора.

– Но ведь писатель создал этих персонажей, – возразила Шорнуа.

– Но актер воссоздает персонаж на собственный лад, – поправил ее Бел.

– Если я поручаю актеру сыграть моего героя, он уже перестает быть только моим. Он становится героем актера еще больше чем моим, иначе актер паршиво справится со своей задачей, – он с усмешкой повернулся обратно к Герману.

– Но последнее слово остается за мной.

– Только потому, что вы наняли себе продюсера, – фыркнул Клайд. – Это аморально, молодой человек. Чтобы начальник производства сам занимался режиссурой.

– Деньги мои, как хочу так и трачу, старик. Итак, 'вы угодили в западню Трансильвании, моей Трансильвании, страны суеверия... нет Страны суеверия и колдовства... нет. Суеверия и Черной Магии... где Наука не имеет никакого влияния'.

Они продолжили, реконструируя отрезок диалога. Когда они закончили, Мирейни напомнила:

– Нам предстоит снять сцену с крестьянами.

– Конечно! – стукнул себя по лбу основанием ладони Бел. – Сколько времени мы потратили впустую?

– Ни секунды, – заверил его Дэйв. – Мы все вернем, потому что боевик получится лучше. Но нам следует отснять все древние сцены. Бел.

– Верно! Все по местам, – Бел круто повернулся к операторам. Джордж, ты проходишь к южной стене. Харви, пройди сюда, рядом со мной!

– Вот одно из преимуществ положения, когда писатель сам выступает в качестве режиссера, – доверительно сказал Роду Дэйв. – Отдельный режиссер мог бы отснять иную сцену, тогда как он рекомендует эту.

– Но как он может? – воскликнула Шорнуа. – Как он может допускать подобное насилие над своей бессмертной прозой?

Бел ее услышал и снова повернулся к ним, подымая руку.

– Виноват. Признаю, пишу иной раз бессмертную прозу, а время от времени даже бессмертные стихи. Но когда я этим занимаюсь, то занимаюсь этим один, в обществе лишь бутылочки vin ordinaire, и занимаюсь этим только лишь для себя лично. Это, конечно же, чистейшее потакание своим желаниям: 'искусство для искусства' означает на самом деле искусство для художника. Мне доставляет чисто личное удовлетворение сделать что-нибудь настолько хорошо, насколько я вообще способен, выразить свои чувства, свои взгляды на бытие своего 'я' – и доставляет именно мне одному. О, я не возражаю, если прочтут и другие люди, и приятно, если им понравится.

Разумеется, я люблю похвалу, я ведь тоже человек. Но это всего лишь побочный продукт, второстепенный итог, – он оглядел толпу актеров и техников. – А это это другое дело. Совершенно иное положение. Этот сценарий я написал для других людей, и ставлю я его с помощью множества других людей. Если его никто больше никогда не увидит и не услышит, то он потерпит провал. Хуже того, он будет нелепым, лишенным смысла. Без зрителей он неполон.

Он снова повернулся к Герману и Гавейну.

– Ладно. Мирейни приведет его в порядок и раздаст вам распечатанный.

Ну, давайте на всякий случай запишем сцену так, как предполагалось по первоначальному сценарию.

Вампир и герой счастливо кивнули и вернулись на свое место. За ними последовал, довольно ворча, и коротышка колдун.

– По местам! – распорядилась Мирейни, обращаясь к кольцу у себя на указательном пальце. Ее голос загремел из громкоговорителей. – Тихо, идет съемка.

– Туман, – тихо скомандовал Бел.

Туман, казалось вырос из-под земли, подымаясь и окутывая Клайда с Германом.

– Свет, – приказал Бел.

Высоко в воздухе внезапно запылал в шести местах свет. Сбоку вышли два оператора и повернулись к актерам. На мгновение все умолкли, а затем Харви доложил:

– Расставлены.

– Тоже самое, – откликнулся Джордж.

Бел кивнул.

– Камера.

– Есть камера, – ответили операторы.

– Подтверждаю, – сказал человек за пультом позади Бела.

– Мотор! – крикнул Бел.

На съемочной площадке стало тихо. Затем из гостиницы вышел Гавейн, огляделся с мечтательной улыбкой кругом и глубоко вздохнул.

– Он приятен, не правда ли? – произнес замогильный голос с сильным акцентом. – Воздух моей. Трансильвании.

Туман поредел, постепенно открывая взору высокую фигуру в плаще и сутулый, ревматический силуэт позади нее.

– Близящийся рассвет очищает воздух, – согласился Гавейн, и сцена пошла дальше.

Бел стоял, наблюдая за ней, одобрительно и спокойно.

Наконец, Клайд выступил вперед, швырнул шелковый платок. Хильда бдительно следила, замыкая контакты и поворачивая ручку, и платок, заколыхавшись, полетел прямо к Гавейну, накрывая распятие, Гавейн усмехнулся, показывая клыки, но на этот раз все застыли. На съемочной площадке снова воцарилась тишина.

Затем Бел вздохнул и скомандовал:

– Стоп.

Все расслабились, а Герман вышел широким шагом из тумана, усмехаясь и болтая с Клайдом. Гавейн усмехнулся и повернулся переброситься парой слов с одной юной леди. Шум усилился, когда все принялись тараторить, освобожденные от уз безмолвия.

Бел поднял бровь и повернулся к Роду.

– На этот раз немного лучше?

– Э... да! – пораженный Род уставился на него. – Э... помогает, когда делаешь все взаправду, а?

– Да, помогает, – Бел повернулся и огляделся кругом. – Но новый диалог будет воздействовать лучше, – он с улыбкой снова повернулся к Роду.