Страница 26 из 60
… Велеша Великий Государь в кажном граде мыльни для простого люда делати. В тех мыльнях градские старосты пусть добрые печи ставят с жаром и паром. К кажной печи кадки с хладной водой ставить с лавками, ведрами, мочалом и щелоком для помывки.
Установиша Великий Государь брать с кажного гостя торгового в градах по две деньги для обустройства мыльни, а с кажного конца градского по рублю. На собранную деньгу брати веников добрых березовых и дубовых…».
Отступление 14
Мединский В. Р. Особенности национального пиара. Prавдивая история от Рюрика до Петра. Серия «Мифы о России». М, 2008 [отрывок].
«... Негативная мифологизация российской истории, в которой вольно или невольно принимали и (или) принимают участие многие ученые нашей страны, в условиях беспрецедентного политического, экономического и мировоззренческого противостояния с западной цивилизацией представляет собой серьезную проблему, которая уже давно вышла за пределы кабинетов ученых и стала оказывать прямое воздействие на сознание наших граждан, особенно его юной части. В этой связи задача развенчания искусственно созданных мифов, порочащих российскую историю и целенаправленно формирующих комплекс неполноценности или некой вины, представляется мне архиважной.
… Современные исследования, вновь введенные в научный оборот архивные документы, однозначно свидетельствуют, что предтечей небывалого политического и социально-экономического подъема Российского государства в первой половине XVII века стало время правления Ивана IV. Именно в период царствования этого первого российского царя, которому весь предшествующий ход истории неизбежно готовил страшную и незавидную роль деспота и тирана собственно народа, к удивлению иностранных правителей – современников Российское государство продемонстрировало мощный цивилизационный рывок вперед.
… Мы не должны забывать и о том, что именно в это время сначала в Москве, а позже и в каждом достаточно крупном городе страны начинают создаваться лекарские избы, структура и принципы работы которых отличается поразительным единообразием. По существу, это была централизованная сеть лечебных учреждений, в которых лекари-универсалы оказывали, как правило, скорую медицинскую помощь.
… Более того, помимо разветвленной сети лекарских изб царской волей во всех крупных городах государства создавались общественные бани, на содержание которых в централизованном порядке собирались средства с крупного купечества и городского сообщества. Анализ величины взносов, достигавших значительных сумм в зависимости от численности городского населения, позволяет говорить о серьезности предпринимаемых государством усилий по развитию…».
_______________________________________________________________________________
Первый десяток стругов, окруженных добрым десятком утлых лодок, прошел излучину реки, где Волга делала крутой поворот, и вышел на широкий простор. Глубокосидящие в воде плоскодонные суда тупыми носами бодро отталкивали большие льдины, оставляя за собой широкий канал. Если же по курсу всплывали вмерзшие в льдины топляки, способные с легкостью проломить борт струга, то с головного судна тут же раздавался звонкий голос казачка и воду опускались здоровенные слеги.
До Нижнего Новгорода оставалось каких-то верст двадцать и навстречу царскому каравану все чаще попадались запоздалые пузатые купеческие кораблики, спешившие до конца навигации попасть в город с товаром. По берегам встречались и небольшие деревеньки, жители которых десятилетиями не ждавшие с востока ничего хорошими, настороженным взглядом провожали длинный караван судов.
Я всем телом навалился на высокий борт струга и смотрел на темную неспешно текущую воду, толкающую мимо нас ледяное крошево. Легкий восточный ветер, круживший в воздухе снежинками, приятно обдувал мой разгоряченный лоб, даря свежесть и прохладу. Уже давно был расстегнут тулуп, заботливо накинутый мне на плечи Исой. Однако, мне все равно было жарко.
– Вот уже и Горьк… Нижний, – пробормотал я, когда вдали показались золотистые маковки церквей. – Скоро и Москва, а у меня сам черт ногу сломит.
Сплюнув в реку, я опустил голову и вновь задумался… и о настоящем и о будущем. «Вроде все нормально, а все равно что-то гложет и гложет. Черт, как будто псина вцепилась в кость и с жадностью обсасывает ее со всех сторон. Все же хорошо?! С Ваней я накоротке. После спасения царской жизни, он с меня едва не пылинки сдувает. Вон еду с царского котла мне присылает, вино, шапку меховую. Как говориться, я его «лепший» друг и «молодший» брат! В Москве он обещал крестить меня возле той самой иконы… Так какого лешего мне так не по себе?!».
С досады я сплюнул за борт. «Враги… Курбский, собака, вроде только и все. Хотя и этого, черта, с головой хватит. Никак ведь не успокоиться…». При мысли о Курбском я вздрогнул. Из-за пробежавшего по спине холодка пришлось снова запахнуть свой тулуп. «Вот падла, я уже скоро от него и его подарков заикаться стану. Взял моду, то голову баранью пришлет в подарок, то яйца бычьи, то здоровенного угря. Сегодня вон от него вообще меч из дрянного железа принесли, но с золотой рукояткой. Иса, от таких подарков едва не кипятком писает. Говорит, это все «великое» оскорбление, насмешка над настоящим воином. Все порывается Курбского на бой вызвать… И что этот урод ко мне так прицепился? На его место ведь не мечу, как говориться рылом не вышел. Боится, что Ваня ко мне привязался. Так, сегодня царский друг, а завтра недруг… И ведь, скотина, как хитро меня троллит! Прямо, по-иезуитски, не подкопаешься. Вроде, не преступление, а зверски обидно. Вдобавок, еще и мои люди начинают на меня косо поглядывать. Это ведь и для них оскорбление… Хитер, Андрюша, хитер, а ведь и не скажешь! Вроде, сапог сапогом. Такой слуга царю, отец солдатам! Ну, какой из него интригант?! ». Я от души мотнул головой, едва только представил себе самодовольную кирпичную рожу князя. «Не-е-е! Этот черт, простой как пять копеек! Ему меды пить, баб портить да головы вражеские рубать…. Тут кто-то другой руку приложил. Кто более хитрый, башковитый, не привыкший марать в грязи и крови свои белые ручки. Кто же ты такой, местный доктор Зло?».
Я начал было перебирать в уме всех возможных претендентов на эту роль, как почувствовал чье–то легкое касание моего плеча.
– Господине, господине, это я, Аркашка, – услышал я голос своего спасенного из воды, что решил отслужить свой долг. – Там у Матвея Силыча последняя ладья осталась. Остальные все утопли. Они тама страсть как лаятся, можа и ратиться станут.
Аркашка, мужичок лет тридцати-тридцати пяти, вечно простуженный и постоянно шмыгавший носом, то и дело оборачивался назад, откуда слышались голоса на повышенных тонах.
– Матвей Силыч аж полсотни рубликов поставить изволил на кон, а у самово тока ладья без огненного припаса осталась, – возбужденно махал руками Аркашка. – Остальное все утопло.
Слушая его сбивчивую речь и видя горящие глаза, я грустно улыбнулся. Ведь, это именно я, мучимый бездельем и желая немного отвлечься от грустных мыслей, «заразил» едва ли не всех на струге игрой в морской бой. Правда, его почти сразу же местные переименовали в Лодейную сшибку, найдя замену и однопалубным и многопалубным кораблям. С того момента игра в кратчайшие сроки захватила всех, начиная с носового безусого мальчонки и заканчивая седого владельца струга. В течение суток на струге не осталось ни единого кусочка бересты, на которой рисовали поле боя. Игроки сразу же перешли на доски, покрыв своими рисунками едва ли не все судно. Бог мой, это было настоящее помешательство! Играли все, играли на все – на интерес, на деньги, на желания! Дело доходило до того, что взятое в походе добро могло в течение одного дня поменять нескольких владельцев. В конце концов, к завершению похода, когда ажиотаж несколько спал и играть уже было особо не на что, остались только два крупных игрока, непримиримых соперника, полусотник Еремей Петрович и владелец струга, Матвей Силыч. Их вечерняя схватка делила всех на струге на две части, которые, как и игроки, начинали едва ли ненавидеть своих противников…