Страница 44 из 77
– И впрямь, возможно, если бы мы смогли найти такую личность.
Род не смог удержаться от резкого лающего смеха.
– Они у нас есть, мастер кудесник, – больше, чем достаточно. Намного больше! Крестьяне называют их эверолюдьми, и они совершают набеги на наши берега. – Он вспомнил про тревогу, и его начало грызть чувство вины. – Если подумать, они и сейчас совершают набег.
– Правда? – Старый кудесник, казалось, действительно разволновался. – Ах вот как! Когда я закончу свои текущие опыты, мне надо будет проникнуть в их мысли!
– Не гони лошадей, – посоветовал Род. – Но, пожалуйста, гони меня! Я должен помочь в борьбе с вашей подопытной группой – и я в некотором роде хотел бы забрать с собой и жену.
– Как тебе, воистину, и следует, – улыбнулся Гален. – На самом деле, здесь есть еще одна особа, которую ты должен проводить из этой Темной Башни.
– Агата? Да, я хочу забрать и ее – но не по тем же причинам. Ты случайно не знаешь, где они?
– Идем, – повернулся Гален, – твоя жена по соседству.
Род на миг уставился ему вслед, удивленный резкостью старика; а затем пожал плечами и последовал за ним, а Векс последовал за Родом.
Кудесник, казалось, почти проплыл к концу просторного помещения. Они прошли через каштановые занавеси в намного меньшее помещение – с потолком всего в пятнадцать футов высотой. Стены украшали бархатные занавеси, на этот раз кобальтово-синие, и один огромный гобелен. Под мог похвастаться восточным ковром. По углам располагались большие резные кресла. Между креслами стояли римские ложа, застеленные бургундским ворсом. В центре помещения перед приличных размеров очагом стоял круглый черный стол. На столе лежали шесть огромных раскрытых томов в переплетах из телячьей кожи.
Род, однако, не заметил всего этого великолепия; по крайней мере, великолепия меблировки. Другое дело, великолепие его жены.
Однако ее пламенно-рыжие волосы неплохо сочетались с кобальтово-синими занавесями. Она стояла у стола, склонившись над одной из книг.
Когда они вошли, она подняла голову. Ее лицо вспыхнуло, как заря.
– Милорд! – воскликнула она и очутилась у него в объятиях, чуть не сбив его с ног, извивающаяся и очень даже живая, приникшая своими губами к его.
Вечность спустя – может быть, полминуты? в любом случае, чересчур уж рано – резкий голос проскрежетал:
– Пощади меня, дитя! Пожалей бедную старую ведьму, никогда не бывавшую и на десятую долю столь счастливой, как ты!
Гвен высвободилась и стремительно повернулась.
– Прости, Агата, – взмолилась она, прижимаясь спиной к мужу и сцепляя его руки у себя вокруг талии. – Я не подумала...
– Да, ты не подумала, – подтвердила старая ведьма с гримасой, носившей некоторое слабое сходство с улыбкой. – Но таков уж обычай юных, и это надо прощать.
– Старая карга! – нахмурился на нее Гален с достоинством своего полного роста. – Неужели ты откажешь этой паре в ее законном праве на радость только потому, что ты той радости никогда не знала? Ужель молоко любви настолько свернулось в твоей груди, что ты более не можешь вынести...
– Законном праве! – сплюнула, вспыхнув яростью, ведьма. – И ты смеешь говорить о “законном праве”, ты, отказавший мне в нем...
– Я уже слышал твои кошачьи вопли. – Лицо Галена превратилось в камень. – Не скреби мне опять по ушам своей песней; ибо я скажу тебе теперь так же, как говорил давным-давно, что я попросту ничего тебе не должен. Человек не собственность, его нельзя дать или взять, словно истертую неполноценную монету. Я принадлежу только самому себе; я никогда не был предназначен для какой-либо женщины, и меньше всего тебе!
– И все же, на самом деле, был! – взвыла Агата. – Ты был предопределен мне еще до твоего или моего рождения и, да, еще до того, как образовался мир в замысле самого Господа Бога. Ты был предназначен мне столь же верно, как ночи был дан день; ибо ты, так же как и я, колдовской крови и одного со мной возраста! Твои несчастья и радости – мои...
– За исключением одной! – проскрежетал кудесник.
– Без всяких исключений! Все твои страсти, желания и грехи до одного одинаковы с моими, хоть и сокрыты в глубине твоего сердца!
Гален резко вскинул голову и отступил.
Глаза Агаты вспыхнули радостью. Она двинулась вперед, наращивая новоприобретенное преимущество.
– Да, твое истинное “я”, Гален, то, что ты надежно запрятал в самой глубине своего сердца, подобно моему! Все те страсти и слабости тела, которые я когда-либо проявляла на людях, ты переживал наедине с собой, не слабее, чем я! Так ты на шестьдесят лет спрятал свой тайный позор! У тебя не хватает честности признать свои потаенные, сокрытые грехи-желания! Ты слишком большой трус...
– Трус? – Гален, казалось, почти успокоился, расслабился. – Нет, эту песню я уже слышал. Ты стареешь, Агата. В более молодые годы ты не скатилась бы к старому спору.
– Не скачусь и теперь, – пообещала ведьма, – ибо теперь я называю тебя трусом, как испытывающего новый и самый недостойный мужчин страх! Ты, кричащий о невнимании ко всему миру за стенами твоей Темной Башни, ты, презирающий всех людей, страшишься их мнения! Ты хотел бы, чтобы они считали тебя святым!
Лицо Галена сжалось, а глаза расширились, запылав гневом.
– Святой! – рассмеялась Агата, ткнув в него пальцем. – Святой с горячей и волнующейся кровью! Святой, у которого столько же человеческих недостатков, сколь и у меня, и на ком лежит великая вина. Большая! Да, большая, так как в своем ложном самомнении ты лишил меня моего собственного истинного места подле тебя! Ибо ты мой по праву, старый Гален; тебе было предопределено Богом стать моим мужем задолго до того, как твоя мать поймала взгляд твоего отца! По всем правилам ты должен был стать моим; но ты сторонился меня из трусости и самомнения!
Гален с миг наблюдал за ней затененными глазами; затем расправил плечи и набрал в грудь воздуха.
– Я получаю лишь то проклятье, какое заслужил. Агата на миг уставилась на него, раздвинув губы.
– Ты признаешься в этом!
А затем, миг спустя, припечатала его кислой улыбкой.
– Нет. Он всего лишь хочет сказать, что шесть раз спасал мне жизнь и потому он сам виноват, что я живу и кляну его.