mASIAfucker

– У вас есть чипсы?

– Нет.

– Во всем Узбекистане нет чипсов?

– Были, но кончились.

– Во всем Узбекистане кончились?

Потом официантка все-таки продала парням то, что, по ее мнению, могло прокатить за чипсы. Блюдо было похоже на кусочки черствого лаваша. На чипсы оно похоже не было.

У парней были шелушащиеся от солнца рожи и светлые рубашки летчиков русской авиации. Они еще поболтали со мной, еще раз рассказали про то, что глупые афганские производители героина шьют из одеял, которые парни им раздавали, плащи, а потом сказали, что сейчас придут.

К моему столику подошли две девочки лет пяти. Не удивлюсь, если на самом деле им было лет этак 9 – 12. Тоненькие ручки. Чем-то зеленым покрашенные ногти. Они попросили у меня денег на хлеб. У меня действительно не было денег… вернее… в общем, я ничего им не дал.

Девочки стояли и смотрели на меня. Ножки у них были еще тоньше, чем ручки, и девочек слегка пошатывало. Одна была одета в белое пушистое платье… маленькая невеста. Раз я не дал им на еду, то девочки попросили попить минералки из моей бутылки, сморщили рожицы от газа и тихо-тихо исчезли.

Вернувшись, русские задали вопрос в лоб: я упомянул, что пятисот долларов у меня не осталось, но сколько же в этом случае у меня осталось?

– С какой целью интересуешься?

– Давай мы впишем тебя на наш самолет.

– Куда вы летите? На Сахалин? Что я буду делать на вашем Сахалине?

– Ты дурак? Купишь билет и через семь часов обнимешь жену.

– На Сахалине есть билеты до Петербурга?

– Там, брат, родина. Там все есть.

– А если нет?

– Ну, сиди здесь.

Семь часов… и обнять жену… мазефака, это казалось не более реальным, чем через семь часов голой рукой потрогать марсианский грунт.

За услугу парни попросили по $150 на каждого. У них были сосредоточенные лица серьезных бизнесменов. Мне были смешны их ужимки. Я жил в этой дыре почти неделю, я общался исключительно с узбеками, я почти что сам стал узбек… чтобы сбить цену больше чем в три раза, мне понадобилось меньше чем две минуты.

– Хорошо. Уговорил. Согласны.

– Но я заплачу только по прилете.

– Имей совесть. Мы не собираемся тебя обманывать. Заплати сейчас.

– А вы точно не собираетесь меня обманывать?

Я отдал парням зеленые купюры. Парни пересчитали их и заулыбались. Я сказал, что пусть они не забудут: они обещали, что купить билет до Петербурга с Сахалина не проблема, и если это все-таки проблема, то они, как авиаторы, должны будут меня оттуда вытащить.

Парни сказали о'кей.

Ночь я провел в зале ожидания. Я выкурил полторы пачки сигарет и пытался что-то читать, но слова не складывались в строчки, и я понятия не имел, о чем идет речь.

Аэропорт города Термеза был построен от силы лет тридцать назад. Теперь он разрушался. В холле и рядом со зданием лежали груды щебня. Руководство аэропорта пыталось сделать хорошую мину и замаскировать все происходящее под ремонт. На стенах висели объявления «Просим извинить за временные неудобства».

Объявления пожелтели от времени. Неудобства здесь были вечными.

Когда начало светать, я вышел из здания аэропорта. Нищие в чалмах поднимали глаза и долго смотрели мне вслед. На велосипедах катались дети. Им было не лень восемь раз подряд проехать мимо меня и тщательно рассмотреть мое непривычно белое лицо.

За порядком в районе следили уже не алчные милиционеры, а военные с бэджами «Служба безопасности».

В восемь появился краснорожий Толик. От него отлично пахло. Наверное, успел выпить уже с утра.

– Выспался?

– А что, похоже?

– Пройдешь все контроли с общим потоком. Сперва таможню, потом паспортный. Там билет не спрашивают, только документы.

– А если с паспортом будут проблемы?

– Прости, брат. Тут помочь тебе нечем. Ждем тебя час. Не придешь, мы взлетаем.

Встретиться договорились внутри, возле «Duty Free», сразу за линией антитеррористического досмотра.

Таможню я прошел быстро. Меня обыскал пограничник, обнюхали собаки, облучили аркой-металлоискателем и разрешили идти дальше. Оставался только паспортный контроль. Я предполагал, что с ним у меня возникнут проблемы.

Узбеков, шедших передо мной, пограничник спрашивал:

– Фамилия?!

Те в ответ выдавали фразу, состоящую не меньше чем из семнадцати слогов.

– Я сказал: фамилия?! Ах, это фамилия? Ладно, проходи.

Я засунул в щель под пуленепробиваемым стеклом свой паспорт.

– Получали ли вы регистрацию в Республике Узбекистан?

– Получал. Там есть отметка.

– Какого числа вы въехали в республику?

– Там написано. В прошлый вторник.

– Ваша регистрация давно истекла.

– Что же делать?

– Ничего. Разворачивайтесь.

– Куда?

– Вам придется вернуться в Ташкент и получить штамп о регистрации в центральном ОВИРе.

Через сорок минут «Антей» Министерства по чрезвычайным ситуациям Российской Федерации взлетал и отправлялся домой. За полет на этом самолете я уже отдал свои деньги.

От места, где я стоял, Ташкент находился на расстоянии семисот километров песков, духоты, нищеты и блокпостов, каждый из которых стоил мне $20.

С пограничником я разговаривал через бронированное стекло. В нем не было ни малейшей дырочки, в которую можно было бы запихнуть взятку.

Я вздохнул.

– У меня еще остались какие-то узбекские деньги.

– И что?

– Можно, я оплачу штраф здесь, на месте? Не в Ташкенте.

– Не положено.

Пограничник был русским парнем. Первым русским парнем, которого я видел в этих чертовых песках. Он был настолько русским, что даже ресницы у парня были белыми.

До вылета оставалось тридцать семь с половиной минут.

– Послушайте, вы же русский!

– И что?

– И я русский. Позвольте мне оплатить штраф здесь, на месте.

Парень молчал. Потом он сказал:

– Национальность здесь ни при чем.

Он щелкнул штампом «УБЫТИЕ» в моем паспорте и сказал, что я могу идти. Денег он так и не взял.

Над проходом, ведущим на летное поле, висел плакат: «Мы обязательно увидимся с Вами снова!»

Вот уж черта с два! Разве что вы припретесь ко мне домой. Но и в этом случае я встречу вас лишь разрывными пулями в живот.